— Тогда как о вас, дорогой мой, о вас…
— Никак не скажешь, — продолжил за него Стрезер, — что я владею «суммой», определенной или неопределенной?
Весьма справедливо.
Тем не менее с голоду я не помру.
— Об этом не может быть и речи! — подчеркнуто горячо заявил Чэд, и они, довольные друг другом, продолжали разговор, хотя в нем по какой-то причине произошла небольшая пауза, в течение которой младший из собеседников принялся мысленно взвешивать, будет ли тактичным тотчас и тут же обещать старшему обеспечить помянутую гарантию от голодной смерти.
Однако на всякий случай решил пока за наилучшее воздержаться, тем паче что к концу следующей минуты они уже двинулись в совсем ином направлении.
Нарушая ход беседы, Стрезер вдруг вернулся к затронутой ранее теме — встрече Чэда с Сарой, поинтересовавшись, не дошло ли во время их свидания до так называемой «сцены».
Чэд ответил, что, напротив, они были отменно вежливы, добавив, однако, что Салли не принадлежит к числу женщин, которые ошибочно думают, будто учтивостью можно пренебрегать.
— К тому же у нее связаны руки.
Я с самого начала, — лукаво заметил он, — постарался взять над ней верх.
— Ты имеешь в виду — она очень много от тебя получила.
— Меньше, не нарушая приличий, я, разумеется, и не мог ей дать; только, думается, она не ожидала, что я предоставлю ей столько удовольствий.
И набросилась на них, прежде чем что-либо сообразила.
— И, потребляя, вошла во вкус, — сказал Стрезер.
— Вошла во вкус… и больше, чем ожидала.
— И тут же последовало: — Только я не пришелся ей по вкусу.
Ко мне, честно говоря, у нее явная неприязнь.
— Зачем же тогда она тянет тебя домой?
— Затем, что чувство неприязни возмещается чувством победы.
Если ей удастся залучить меня туда, это будет ее победой.
Стрезер мысленно, не торопясь, прошелся по этой цепочке аргументов.
— Да, — кивнул он, — пожалуй, ты прав.
Но какой смысл в подобной победе, если, опутанный, чувствуя ее неприязнь к себе и испытывая не меньшую к ней, ты по приезде неизбежно будешь с ней в натянутых отношениях.
— Ах, — возразил Чэд, — дома она это как-нибудь перетерпит.
Одно то, что я завязну в Вулете, доставит ей сладкое чувство победы.
Невыносим я для нее в Париже.
— Иными словами, ей невыносима…
— Вот именно… Чэд мгновенно понял, что его поняли, и теперь оба собеседника ближе, чем когда-либо прежде, подошли к необходимости назвать мадам де Вионе.
Однако в силу поставленных ими ограничений в воздухе лишь витало, что миссис Покок сильно ее невзлюбила, имя же этой леди так и не было названо.
Это умолчание добавило штрих к само собой разумеющемуся признанию редкостной дружбы между нею и Чэдом.
Сам он впервые позволил себе в такой мере приоткрыть последний покров над этим дивом, заговорив сейчас о том, каким проклятым и задавленным окажется дома в свете тех чувств, какие она уже вызвала в Вулете.
— Могу вам сказать, кто еще меня не выносит.
Стрезер сразу догадался и поспешил выразить несогласие.
— Нет-нет, Мэмми никаких дурных чувств… — он быстро спохватился, — ни к кому не питает.
Мэмми — прелесть!
Чэд покачал головой.
— Потому-то мне и обидно.
А она, без сомнения, меня недолюбливает.
— Тебе очень обидно?
Ну а что бы ты сделал ради нее?
— Я любил бы ее, если бы она меня любила.
Честное слово, — заявил Чэд.
Его собеседник задумался.
— Ты только что спросил меня, «дорога» ли мне, сама по себе, некая дама.
Вот и меня мучает соблазн задать тебе тот же вопрос.
Разве тебе не «дорога» некая другая дама?
Чэд пристально посмотрел на него, словно разглядывая в свете лампы, падавшем из окна.
— Только разница в том, что я этого не хочу.
Стрезер остолбенел. — Не хочешь?
— Стараюсь не хотеть… вернее, старался.