— В Швейцарию? В этом обществе?
— Да, ради Джима — ну и для общей симметрии.
Недели на две, если бы удалось, она бы поехала.
Она готова, — сказал он, следуя своему новому представлению о ней, — готова на все.
С минуту мисс Гостри молчала, вникая в услышанное.
— Она само совершенство!
— Думается, ей захочется приехать вечером на вокзал, — проговорил Стрезер.
— Проводить его?
— Вместе с Чэдом — не восхитительно ли! — как знак внимания к ним.
Она делает это — он словно видел ее воочию — с таким воздушным изяществом, так непринужденно и весело — тут и у мистера Покока голова пойдет кругом.
Эта мысль целиком захватила нашего друга, и его собеседница выждала немного, прежде чем заметить:
— Как, короче говоря, пошла кругом у вас. Немножко.
Вы ведь влюблены в нее, признайтесь? — решилась она.
— Влюблен — не влюблен… Право, это не имеет значения.
Почти никакого… А уж наших отношений с вами никак не касается.
— Все-таки, все-таки, — продолжала с улыбкой Мария, — они, эти пятеро, едут, а вы и мадам де Вионе остаетесь.
— О, и Чэд, — поправил ее Стрезер.
— И вы.
— Ах — я! — Она снова как-то сокрушенно вздохнула, внезапно выдав что-то затаенное, что-то, с чем не могла примириться.
— По-моему, я напрасно остаюсь.
В сложившихся обстоятельствах — как вы их изъяснили — я чувствую себя совершенно лишней, отторженной.
Стрезер замялся.
— Но ваша отторженность, то, что вы от всего в стороне, — позиция, которую вы сами — не так ли? — избрали.
— Да, сама. Это было необходимо… то есть так лучше для вас.
Я другое хотела сказать: по-моему, вам от меня уже мало пользы.
— Как вы можете так говорить? — всполошился он.
— Вы даже не знаете, как мне полезны.
А когда перестанете…
— Что тогда? — спросила она.
— Тогда я сам вам скажу.
А пока можете не сомневаться на этот счет.
Она на мгновение задумалась.
— Вы положительно хотите, чтобы я осталась?
— Разве я дал вам повод считать иначе?
— Нет, вы, что и говорить, очень милы со мной.
Но, — пояснила Мария, — тут дело во мне.
Наступает лето, и в Париже, как вы могли заметить, становится жарко и пыльно.
Все разъезжаются, и кое-кто — не в Париже — ждет меня к себе.
Но если я нужна вам здесь…
Она словно уже подчинилась его слову, тем не менее им вдруг овладело острое — острее, чем он от себя ожидал, — чувство страха ее потерять.
— Вы нужны мне здесь.
Она приняла эти слова, словно услышала все, чего желала, словно они принесли ей, дали ей, возместили что-то недостающее в ее положении.
— Спасибо, — сказала она просто, и хотя он, несколько отрезвев, бросил на нее взгляд пожестче, добавила: — Спасибо вам.
Это нарушило течение их беседы, и он чуть-чуть задержался с ответом.
— А вот два месяца назад — или когда это было? — вы вдруг сорвались отсюда на целых три недели.
И причина, которую мне назвали, вряд ли соответствовала действительной.
— У меня и в мыслях не было, — сказала она, — что вы мне поверили.
Ну раз не догадались, тем лучше.
Он отвел глаза и, насколько позволяла тесная комната, медленно погружаясь в себя, отошел.
— Я часто об этом думал, но так ни до чего и не додумался. Нет, не догадался.