И вот видите, с какой бережностью я отношусь к вам: ведь ни разу не спросил вас до сегодняшнего дня.
— Почему же сегодня… все-таки спросили?
— Чтобы показать, как мне вас недостает, когда вы отсутствуете, и как много это для меня значит.
— Ну, положим, куда меньше, — рассмеялась она, — чем могло бы.
Впрочем, — добавила она, — если вы и впрямь не догадались, я скажу.
— Не догадался, — подтвердил Стрезер.
— Совсем?
— Совсем.
— В таком случае, я сорвалась, как вы выразились, чтобы не сгорать со стыда, находясь здесь, если Мари де Вионе вздумалось бы рассказать вам что-то меня роняющее.
Он, видимо, и сейчас не вполне поверил.
— Но ведь вам все равно пришлось бы столкнуться с этим по приезде.
— Ну, если у меня появилось бы основание полагать, что она сообщила вам что-то дурное, я оставила бы вас навсегда.
— Стало быть, — продолжил он, — только зная, что она поступила с вами милостиво, вы решили вернуться.
— Да, я благодарна ей, — подтвердила Мария.
— Каково бы ни было искушение, она не разлучила нас.
И это одна из причин, по которой я искренне ею восхищаюсь.
— Будем считать, что я тут присоединяюсь к вам.
Но о каком искушении идет речь?
— Что обычно служит искушением для женщин?
Он задумался — правда, долго думать ему, естественно, не понадобилось.
— Мужчины?
— Устранив меня, она тем самым приковала бы вас к себе намного крепче.
Но она поняла, что и без того может иметь вас в своем распоряжении.
— О, «иметь» меня!
— Стрезер не без сомнения вздохнул. — С этим или без этого, — галантно добавил он, — вы всегда можете иметь меня в своем распоряжении.
— О, «иметь» вас! — повторила за ним мисс Гостри.
— Я и впрямь вас «имею», — сказала она уже чуть менее иронично, — и в тот же момент, как вы изъявляете на то ваше желание.
Он остановился перед ней растроганный.
— Готов изъявлять его по пятьдесят раз на дню.
Это вновь вызвало у нее — весьма непоследовательно — сокрушенный вздох.
— Вот видите, какой вы.
Таким он и оставался до конца визита и, словно желая показать ей, насколько она ему полезна, вернув разговор к отъезду Пококов, принялся излагать — очень живо и с куда большим числом подробностей, чем мы в состоянии воспроизвести, — свои впечатления от всего, что произошло с ним в это утро.
Он провел десять минут с Сарой в ее отеле — десять минут, отвоеванных — благодаря его непреодолимому давлению — из того времени, которое, как уже доложил мисс Гостри, к концу их предшествовавшего свидания в его гостинице полагал для себя навсегда заказанным.
Сару он, не доложив о себе, захватил врасплох в гостиной, где она занималась с модисткой и lingere, счета которых, видимо, более или менее тщательно выверяла и которые вскоре удалились.
Он сразу же начал с объяснения, что ему поздно вечером удалось выполнить данное ей обещание повидаться с Чэдом.
— Я сказал ей, что возьму все на себя.
— И вы «возьмете»?
— Возьму, если он не поедет.
Мария помолчала.
— А если поедет, чья это будет заслуга? — осведомилась она с несколько мрачноватым юмором.
— Думается, — сказал Стрезер, — в любом случае, все падет на меня.
— Иными словами, вы, полагаю, хотите сказать, — произнесла, чуть помедлив, его собеседница, — что полностью отдаете себе отчет: вы теряете все.
Он снова остановился перед ней.
— Да, пожалуй, можно и так сказать.
Но Чэд теперь, когда увидел сам, действительно не хочет ехать.
Она была готова поверить, но, как всегда, добивалась ясности:
— Что же такого он увидел?
— Увидел, чего они от него хотят.
И этого ему оказалось достаточно.
— По контрасту — неблагоприятному — с тем, чего хочет мадам де Вионе?