— По контрасту — точно так. Полному и разительному.
— И поэтому, главным образом, по контрасту с тем, чего хотите вы?
— Ох, — вздохнул Стрезер, — я и сам уже перестал оценивать или даже понимать, чего хочу.
Но она продолжала:
— Вы хотите ее… миссис Ньюсем… после того как она так с вами обошлась?
Мисс Гостри взяла более прямой курс в обсуждении этой леди, чем они до сих пор — она всегда держась высокого стиля — себе позволяли; но, видимо, не только поэтому он несколько помедлил с ответом.
— Смею сказать, иначе она себе и не представляет.
— А потому вы тем сильнее хотите.
— Я принес ей жестокое разочарование, — счел нужным напомнить Стрезер.
— Не спорю.
Это известно, это ясно уже давно.
Впрочем, разве менее ясно, — продолжала Мария, — что даже сейчас у вас есть средство исправиться.
Тащите его решительно домой, — полагаю, это все еще в ваших силах, — и перестаньте казниться из-за ее разочарования.
— Ах, но тогда, — засмеялся Стрезер, — мне придется казниться из-за вашего.
Но это очень мало ее задело.
— Интересно, что, в таком случае, вы вкладываете в понятие «казниться»?
Вряд ли вы пришли к тому, к чему пришли, желая ублажить меня.
— О, и это, знаете ли, тоже, — возразил он.
— Я не могу отделить одно от другого — здесь все слито воедино, и, возможно, именно по этой причине, признаюсь, я перестал что-либо понимать.
— Он был готов вновь заявить, что все это не имеет ни малейшего значения, тем более что — как сам утверждал — он, собственно, ни к чему не «пришел».
— В конце концов, раз дело дошло до крайней черты, она все же — в последний раз — меня прощает, дает еще один шанс.
Видите ли, Пококи уезжают недель через пять-шесть, и они вовсе не рассчитывали — Сара сама сказала, — что Чэд поедет с ними путешествовать.
Ему открыта возможность присоединиться к ним в последний момент в Ливерпуле.
— Открыта возможность? Разве только вы ее «откроете».
Как может он присоединиться к ним в Ливерпуле, когда все глубже и глубже увязает здесь?
— Он дал ей слово — я уже говорил вам, она сама мне сообщила — слово чести поступить так, как я скажу.
Мария остановила на нем долгий взгляд.
— А если вы ничего не скажете?
Тут он, по обыкновению, вновь прошелся по комнате.
— Кое-что я нынче утром ей сказал.
Дал ответ — ответ, который обещал, после того как услышу от Чэда, что он готов обещать.
Вы помните, она потребовала вчера, чтобы я вырвал у него чуть ли не клятву.
— Стало быть, цель вашего визита, — проронила мисс Гостри, — сводилась к тому, чтобы ей отказать.
— Отнюдь нет. Напротив, попросить отсрочки, сколь ни странным вам это покажется.
— Какая слабость!
— Совершенно верно!
— Она проявляла раздражение — и прекрасно: теперь, по крайней мере, он знает, на каком он свете.
— Если я человек слабый, мне следует это для себя выяснить.
А если это не так, смогу утешиться, даже гордиться тем, что я — человек сильный.
— Единственное утешение, полагаю, — заметила она, — которое вам остается.
— Во всяком случае, — возразил он, — это даст еще целый месяц.
В Париже, как вы сказали, в ближайшие дни и в самом деле станет пыльно и жарко, но жара и пыль ведь не самое главное.
Я не боюсь остаться; лето здесь сулит свои бурные — вернее, тихие — радости: город в это время еще живописнее.
Думается, мне в нем понравится.
Вдобавок, — и он благодушно ей улыбнулся, — здесь будете вы.
— Ох, — вздохнула она, — моя скромная персона не прибавит Парижу живописности: я буду самой незаметной фигурой в вашем окружении.
Однако, вполне возможно, — предупредила она, — никого другого у вас не будет.
Мадам де Вионе скорее всего уедет. И мистер Ньюсем отправится вслед за ней. Разве только они заверили вас в обратном.
Так что как бы ваше намерение остаться здесь ради них, — она считала своим долгом его предостеречь, — вас не подвело.
Конечно, если они останутся, — добавила она, — Париж только выиграет в живописности.