— Ну так я уже неделю его не видел — и, естественно, сам недоумевал.
— Недоумение Стрезера со всей очевидностью возросло, тем не менее он продолжал: — Пожалуй, я все же способен до него добраться.
Вам она показалась встревоженной?
— Она всегда встревожена.
— Это после всего, что я для нее сделал?
— И с почти утроенной, но вполне безобидной насмешливостью добавил: — Оказывается, я приехал затем, чтобы этому воспрепятствовать!
Кто бы мог подумать!
— Стало быть, вы не до конца в нем уверены?
— Я как раз хотел спросить вас, что вы думаете на этот счет о мадам де Вионе.
Секунду-другую она молча смотрела на него.
— Разве хоть одна женщина может быть в чем-либо уверена до конца?
Она рассказала мне, — добавила Мария, словно это пришлось к слову, — о вашей фантастической встрече за городом.
После этого… à quoi se fier.
— Злосчастная случайность, немыслимая при всех мыслимых стечениях обстоятельств, — согласился Стрезер. — Да, поразительно.
И все же, все же…
— И все же она не придала этому значения.
— Она ничему не придает значения.
— Ну, поскольку вы тоже, мы можем наконец перевести дух.
Он, кажется, был готов согласиться с ней, но не безоговорочно:
— Я придаю значение тому, что Чэд исчез.
— Пустое, — обронила она, — вы его вернете.
Теперь вы, по крайней мере, знаете, почему я тогда уехала в Ментон.
Он дал ей весьма убедительно понять, что сделал выводы из имеющихся в его распоряжении фактов, тем не менее у нее было вполне оправданное желание внести полную ясность:
— Я не хотела, чтобы вы задали мне этот вопрос.
— Задал его вам?
— Задали вопрос о том, в чем вам пришлось… на прошлой неделе… убедиться наконец воочию.
Мне не хотелось быть поставленной перед необходимостью лгать ради нее.
Это уже было бы слишком!
От мужчины, разумеется, такое можно требовать. Я имею в виду — солгать ради женщины. Но нельзя же требовать, чтобы это сделала женщина ради другой женщины; если только речь не идет об услуге за услугу, когда это делается как бы в целях самозащиты.
Но я не нуждаюсь в защите, поэтому ничто не мешало мне «улепетнуть» — просто чтобы дать вам возможность самому увертываться от испытания.
Я не хотела брать на себя ответственность.
Мне удалось выиграть время: когда я возвратилась, надобность в испытании отпала.
Стрезер с невозмутимым видом принял брошенный ему вызов.
— Да, когда вы возвратились, Крошка Билхем успел уже продемонстрировать все, что требуется от джентльмена.
Крошка Билхем лгал как джентльмен.
— А как кто вы ему отвечали?
— Ну, — сказал Стрезер, — это часто была номинальная ложь: он назвал их отношения добродетельными.
Многое говорило в пользу такого мнения; добродетель обнаруживалась буквально на каждом шагу. Самым баснословным образом.
Наконец я получил все сполна — прямо в лицо. Как видите, я до сих пор не могу опомниться.
— Вижу, вернее, видела, как вы пытались принарядить даже самое добродетель.
Вы были удивительны — неподражаемы. Хотя я уже не раз имела удовольствие говорить это вам. Но если хотите знать правду, — с грустью призналась она, — я никогда не могла за вас поручиться, сказать, что у вас на уме.
Порой вы казались мне крайне скептичным, порой крайне неуверенным.
— У меня были разные фазисы, — признался он.
— Были и взлеты.
— Да, но для всего нужны основания.
— Основанием для меня служило то, что она прекрасна.
— Вы имеете в виду прекрасна внешне?
— Прекрасна во всем.
Впечатление, которое она производит.
Она так многогранна и при этом так гармонична.