— Да, конечно.
Именно такой она и должна быть.
Я, поверьте, могу оценить ее по достоинству.
Она, без сомнения, большой человек.
— Да, большой человек.
— Большой человек… города Вулета — bon!
Мне нравится мысль о большом человеке города Вулета.
Вы, наверное, тоже большой человек, коль скоро связаны с ней.
— О нет, — сказал Стрезер, — тут действует иной механизм.
Она мгновенно подхватила:
— Иной механизм — не надо морочить мне голову! — который действует так, что вы остаетесь в тени.
— Помилуйте! Мое имя стоит на обложке! — резонно возразил он.
— Да, но вы не ради себя его туда поставили.
— Прошу прощения — именно ради себя мне и пришлось его туда поставить.
Это, видите ли, в некоторой степени возмещает крушение надежд и честолюбивых помыслов, расчищает мусорные завалы разочарований и неудач — единственный зримый знак, что я существую.
Она бросила на него быстрый взгляд, словно собираясь многое сказать, но все, что она сказала, свелось к следующему:
— Ей нравится видеть его там.
Из вас двоих вы — фигура крупнее. И знаете почему? Потому что не считаете себя таковой.
А она себя считает.
Впрочем, — продолжала мисс Гостри, — вас тоже.
Во всяком случае, в ее окружении вы самое значительное лицо из всех, на кого она может наложить руку.
— Мисс Гостри писала вязью, мисс Гостри усердствовала.
— Я говорю об этом вовсе не потому, что хочу рассорить вас с ней, но рано или поздно отыщется кто-нибудь покрупнее…
Стрезер внимал, вскинув голову, словно любуясь своей собеседницей и поражаясь ее дерзости и счастливому дару прозрения, тогда как ее заносило все выше и выше.
— А потому вам надо крепить союз с ней, — заявила она и замолчала, словно что-то обдумывая. — Крепить союз с ней? — повторил Стрезер.
— Да, чтобы не утратить свой шанс.
Глаза их встретились.
— Что вы понимаете под союзом?
— А в чем вы видите свой шанс?
Откройтесь мне до конца, и я выложу все, что думаю.
Кстати, она очень с этим делом носится?
— С чем? С «Обозрением»?
— Он мешкал с ответом, не находя точного слова.
И в результате произнес нечто весьма обтекаемое: — Она приносит дань своим идеалам.
— Вот как.
Вы отстаиваете высокие цели.
— Мы отстаиваем то, что не пользуется общим признанием, — естественно, в той мере, в какой осмеливаемся.
— И какова эта мера?
— У нее огромна, у меня гораздо меньше.
Я ей тут в подметки не гожусь.
Она на три четверти — душа всего издания и целиком, как я уже вам докладывал, его оплачивает.
Перед глазами мисс Гостри почему-то возникла груда золота, а в ушах зазвенело от ссыпающихся в кассу блестящих долларов.
— Что ж, вы делаете превосходное дело!
— Только не я! Я тут ни при чем.
Она нашлась не сразу.
— Как же еще назвать дело, за которое вас любят?
— О, нас не дарят ни любовью, ни даже ненавистью.
Нас просто благодушно не замечают.
Она помолчала.
— Нет, вы не доверяете мне, — снова сказала она.