— Как? И вы все время это знали?
— Я ничего не знала. Вернее, только то, что видела. Мне странно, — добавила она с легкой досадой, — что вы не видели того же.
Достаточно было побыть с ним…
— Тогда в ложе?
Да?
— Да, чтобы убедиться…
— В чем?
Она поднялась со стула, и на лице ее, яснее чем когда-либо, читалось выражение отчаяния — отчаяния от его тупости.
Она даже не сразу нашлась с ответом. — Догадайтесь! — бросила она чуть ли не с жалостью.
От этой жалости у него кровь прилила к щекам, и секунду-другую они стояли лицом к лицу, копя досаду друг на друга.
— Вам угодно сказать, что вам достало и часу, чтобы все понять?
Превосходно. Но я, со своей стороны, тоже не так уж глуп, чтобы не понимать вас или в какой-то степени не понимать его.
То, что он жил здесь в свое удовольствие, не вызывает у нас ни малейших сомнений.
На сегодняшний день не вызывает сомнений и то, в чем он видит главное свое удовольствие.
И я не имею в виду, — пояснил он сдержанным тоном, — просто какую-нибудь лоретку, которую он способен подцепить.
Нет, я говорю о женщине, которая и в нынешней ситуации умеет показать характер, которая в самом деле чего-то стоит.
— Так и я о том же говорю! — воскликнула мисс Гостри, поспешно уточнив: — Я считаю, что вы считаете — или у вас в Вулете считают, — что лоретка непременно такова.
А они вовсе не таковы, как раз наоборот! — горячо заявила она.
— И все же какая-то женщина — хотя с виду так не кажется — за этим стоит, но только не просто лоретка. Ведь мы признаем — перед нами чудо!
А кто же еще, как не женщина с характером, может сотворить подобное чудо?
Он молчал, вникая в ее слова:
— Стало быть, причина того, что произошло, — женщина.
— Да, женщина.
Та или иная.
Произошло то, чего не могло не произойти.
— Но вы, во всяком случае, считаете ее порядочной женщиной?
— Порядочной?
— Она, смеясь, всплеснула руками.
— Я назвала бы ее бесподобной.
— Почему же он тогда отпирается? — Почему?
— Мисс Гостри на мгновение задумалась.
— Да потому, что она слишком порядочна.
Разве вы не видите, — продолжала она, — с каким чувством ответственности она к нему относится?
Стрезер видел, и чем дальше, тем больше, а потому видел и кое-что еще.
— Нам, пожалуй, хотелось бы, чтобы чувство ответственности проявлял к ней он.
— Он и проявляет.
В своей манере.
Вы должны простить ему, если он не вполне откровенен.
В Париже о таких делах молчат.
Понять это Стрезер мог, но все же!..
— Даже когда речь идет о порядочной женщине?
— Даже когда мужчина порядочен.
В таких делах, — уже серьезным тоном объяснила она, — лучше поостеречься: можно произвести ложное впечатление.
Ничто не производит на людей такого дурного впечатления, как сверхпорядочность, внезапно и неизвестно откуда взявшаяся.
— Ну вы говорите о людях низкого пошиба, — заявил он.
— Да? Я в восторге от ваших классификаций, — отвечала она.
— Хотите, я, придравшись к случаю, дам вам по этому поводу мудрейший из всех, на какие способна, совет?
Не цените и не судите ее по ней самой.
Цените и судите ее только по тому, что видите в нем.
У него хватило мужества вдуматься в ход ее мыслей.