Тем не менее здесь всегда так же чарующе, как сегодня: словно в самой атмосфере есть нечто такое, благодаря чему наше ничтожество не выходит наружу.
И это отодвигает нас назад — в прошлый век.
— Боюсь, — сказал, улыбаясь, Стрезер, — меня это скорее выдвигает вперед — и еще как вперед.
— В следующий век?
Ну это, вероятно, потому, — возразил Билхем, — что вы обретаетесь в позапрошлом.
— В предшествовавшем прошлому?
Благодарю вас! — рассмеялся Стрезер.
— Стало быть, попроси я вас представить меня кому-либо из дам, мне, как экземпляру века рококо, вряд ли можно рассчитывать на их благосклонность.
— Напротив, они в восторге — мы все здесь в восторге — от рококо, и где еще найдешь для него лучший антураж, чем эта вилла, сад и все такое прочее.
Многие из здесь присутствующих, — Крошка Билхем улыбнулся и обвел глазами гостей, — коллекционеры.
Вы будете нарасхват.
На мгновение услышанное вновь повергло Стрезера в размышление.
Вокруг мелькало немало лиц, которые он не взялся бы аттестовать.
Очаровательные? Или всего лишь странные?
И без разговоров о политике он угадывал среди гостей поляка, если не двух.
В итоге он вдруг разразился вопросом, который гвоздем засел у него в голове с того момента, когда Билхем к нему присоединился:
— Скажите, а мадам де Вионе с дочерью уже здесь?
— Пока я их не видел, но мисс Гостри прибыла.
Она в комнатах, любуется достопримечательными вещицами.
Сразу видно, коллекционерка! — добавил Билхем без тени осудительности.
— О да, она — страстный коллекционер, и я знал, что она здесь будет.
А мадам де Вионе тоже собирательница коллекций? — вернулся Стрезер к интересующему его объекту.
— И еще какая! Кажется, чуть ли не знаменитая.
— И, произнеся это, молодой человек быстро перехватил взгляд Стрезера.
— Я случайно узнал от Чэда, с которым виделся нынче вечером, что она с дочерью вчера вернулась в Париж.
Чэд до последнего момента не был в этом уверен.
Стало быть, сегодня, — продолжал Крошка Билхем, — если они здесь, их первый по возвращении выезд в свет.
Стрезер мгновенно мысленно взвесил эти сведения:
— Так Чэд вечером вам об этом сказал?
Мне он по пути сюда ничего не сказал.
— А вы его спрашивали?
Вопрос был не в бровь, а в глаз.
— Откровенно говоря, нет.
— Вот видите, — заявил Крошка Билхем. — А вы ведь не тот человек, кому легко рассказать то, чего он не хочет знать.
Зато, признаюсь, легко, даже приятно, — милостиво добавил он, — рассказывать о том, что вас интересует.
Стрезер взглянул на него, проявляя терпимость, равную разве его сообразительности.
— Не этим ли глубоким доводом вы руководствовались, когда сами так упорно молчали — насчет сих дам?
Крошка Билхем проверил глубину своего довода:
— Я не молчал.
Я сказал вам о них позавчера, когда мы пережидали в кафе после чая у Чэда.
Стрезер сделал следующий виток:
— Стало быть, они и есть «чистая привязанность»?
— Все, что могу утверждать, — так считают.
Но разве этого недостаточно?
Что, кроме суетной видимости, известно даже умнейшему из нас?
Мой совет, — подчеркнуто ласковым голосом произнес молодой человек, — не пренебрегайте суетной видимостью.
Стрезер охватил взглядом более широкий круг гостей, и то, что увидел, переводя взгляд с одного лица на другое, углубило значение сказанного ему молодым другом.
— И отношения у них… хороши?
— Бесподобны.
Последовала пауза.