Вы же для этого и пустились в путь.
Возможно, но Стрезер тут же указал на различие:
— Нет, я не пускался в путь, чтобы знакомиться с такой женщиной.
Она бросила на него лукавый взгляд.
— Вы разочарованы? Вам желательно было увидеть что-нибудь хуже?
С мгновение он молчал, ошарашенный ее вопросом, но нашел на него самый искренний ответ:
— Совершенно верно.
Будь она хуже, это лучше послужило бы нашей цели.
Все было бы проще.
— Пожалуй, — согласилась она.
— Но разве такой вариант не кажется вам приятнее?
— Ох, знаете ли, — мгновенно ответил он, — уж если я пустился в путь, — кажется, вы за это меня только что упрекнули, — так не в ожидании приятностей.
— Вот именно.
А потому повторяю сказанное вначале.
Надо принимать вещи такими, какие они есть.
К тому же, — добавила мисс Гостри, — за себя я не боюсь.
— Не боитесь?..
— Не боюсь вашего визита к ней.
Я в ней уверена.
Ничего такого она обо мне не скажет.
Впрочем, ей и нечего сказать.
Стрезер был поражен: вот уж о чем он меньше всего думал.
— О, вы женщины! — вырвалось у него.
Что-то тут задело ее: она покраснела.
— Что поделаешь — мы таковы!
В каждой скрыты бездны.
— И наконец, улыбнувшись, добавила: — Но я готова пойти на этот риск.
Он ответил ей в тон:
— В таком случае я тоже.
— Однако, когда они входили в дом, добавил, что намерен завтра первым делом повидаться с Чэдом.
Осуществить это намерение оказалось тем легче, что на следующее утро Чэд почему-то объявился в отеле еще прежде, чем Стрезер сошел вниз.
Наш друг имел обыкновение пить кофе в общей зале, но когда в тот день он спустился туда для этой цели, молодой человек предложил позавтракать немного позже ради, как он выразился, большей уединенности.
Сам он еще ничего не ел — вот они и посидят где-нибудь вдвоем. Но когда, сделав несколько шагов и свернув на бульвар, они уселись в кафе среди — для большей уединенности! — двадцати других посетителей, Стрезер понял подоплеку маневра, проделанного его сотрапезником: Чэд боялся появления Уэймарша.
Впервые он с такой откровенностью «выдал» свое отношение к этому персонажу, и Стрезер терялся в догадках, что бы это означало.
Мгновение спустя он обнаружил, что Чэд настроен крайне серьезно — таким серьезным он его еще не видел, и это, в свою очередь, бросало луч, правда, несколько неожиданный, на то, что каждый из них считал «серьезным».
Впрочем, Стрезеру даже льстила мысль, что нечто истинно важное — а речь, видимо, пойдет об истинно важном — будет между ними решено и не иначе как благодаря его, Стрезера, возросшему авторитету.
И вот к чему вскоре склонился их разговор: оказывается, Чэд, поднявшись чуть свет, поспешил в отель, чтобы на свежую голову сообщить своему старшему другу, какое неизгладимое — буквально! — впечатление тот произвел вчерашним вечером.
Мадам де Вионе не желала, просто не могла успокоиться, не получив заверений, что мистер Стрезер согласится вновь с нею встретиться.
Все это говорилось через мраморную столешницу, пока чашки еще обволакивал пар от горячего молока, а всплеск не успел растаять в воздухе, и говорилось с самой обаятельной из всех имевшихся в запасе у Чэда улыбок, и от этого выражения, не сходившего с его лица, губы Стрезера сами сложились, изображая сомнение:
— Скажите на милость, — только и выжал он из себя, вновь повторив: — Скажите на милость…
В ответ на это Чэд принял свой излюбленный всепонимающий вид, и Стрезеру снова вспомнилось то первое впечатление, которое Чэд на него произвел — юного язычника, безмятежного, красивого, жесткого, но способного к снисхождению, чью таинственную сущность он тогда, под уличным фонарем, пытался постичь.
И юный язычник, поймав на себе его взгляд, почти сразу все понял.
Стрезеру не было нужды договаривать остальное. Все же он сказал: — Хотелось бы знать, что происходит.
И, не дожидаясь ответа, добавил: — Ты что, помолвлен с этой юной леди? Не это ли твой секрет?
Чэд покачал головой с неспешной обходительностью — манера, к которой, среди прочих, он прибегал, чтобы показать: всему свое время.
— У меня нет секрета, хотя вообще секреты могут быть.
Только не такой.
Мы с ней не помолвлены.
Нет.
— Так в чем же загвоздка?