— Ах, у него те же мысли, что у всех мужчин, — переложить бремя усилий на женщину.
— На женщину?.. — медленно повторил Стрезер.
— Да, на женщину, к которой расположен… и тем тяжелее бремя, чем сильнее расположен.
Чтобы, отводя от него беду, она тем сильнее старалась, чем сильнее к нему расположена.
Стрезер следовал за ходом ее мысли, но вдруг резко свернул на свое:
— И насколько сильно вы к нему расположены?
— Ровно настолько, насколько требуется… чтобы взять разговор с вами на себя.
— И тут же быстро ушла в сторону: — Знаете, я все эти дни трепещу от страха: словно от того, что вы обо мне подумаете, устоят или рухнут наши добрые с ним отношения. У меня даже и сейчас, — продолжала она в своей пленительной манере, — дух захватывает… и я, право, призываю всю свою храбрость… в надежде, что вы не скажете обо мне: какая несносная особа.
— Во всяком случае, — спустя мгновенье отозвался он, — я, кажется, не произвожу на вас такого впечатления.
— Что ж, — согласилась она, — вы ведь еще не отказали мне в капле терпения, о которой я прошу…
— И вы уже выводите положительные заключения?
Прекрасно.
Только я их не понимаю, — продолжал Стрезер.
— По-моему, вы просите много больше того, что вам нужно.
Что, в конце концов, в худшем случае для вас, в лучшем для себя, я способен сделать?
Большего давления, чем я уже употребил, я оказать не могу.
Ваша просьба опоздала.
Все, что в моих силах, мною уже сделано.
Я сказал свое слово и вот к чему пришел.
— Слава Богу, вы пришли сюда! — рассмеялась она и уже иным тоном добавила: — Миссис Ньюсем не думала, что вы так мало преуспеете.
Он медлил в нерешительности, но все же вытолкнул из себя:
— Увы, теперь она именно так думает.
— Вы хотите сказать… — И она осеклась.
— Что сказать?
Она все еще колебалась.
— Простите, что я этого касаюсь, но, если и говорю вещи не совсем положенные… думаю, я все же могу себе это позволить.
К тому же разве мы не вправе знать?
— Что знать? — уточнил он, когда его собеседница, замявшись, вновь сникла и замолчала.
Мадам де Вионе сделала над собой усилие:
— Она отказалась от вас?
Впоследствии он сам себе удивился, до чего спокойно и просто встретил ее вопрос:
— Нет еще.
— Словно был почти разочарован, словно при ее свободе ожидал большей смелости.
И тут же не обинуясь спросил: — Это Чэд сказал вам, какому наказанию меня подвергнут?
Его манера и тон пришлись ей, очевидно, по душе.
— Если вы хотите знать, говорили ли мы об этом, — разумеется.
И это заняло далеко не последнее место в моем желании встретиться с вами.
— Чтобы увидеть, принадлежу ли я к тому разряду мужчин, с которыми женщина может?..
— Точно так, вы безупречный джентльмен! — воскликнула она.
— И теперь вижу… увидела.
Нет, женщина не может!
Тут вы вне опасности… и с полным правом.
Поверьте в это — и вы станете намного счастливее.
Стрезер промолчал, а когда заговорил, то неожиданно для себя с таким обнаженным доверием, источник которого ему и самому был непонятен.
— Я пытаюсь поверить.
Но каким чудом, — вырвалось у него, — каким чудом вы до этого дошли?
— О, — отвечала она, — вспомните, сколько еще до знакомства с вами я благодаря мистеру Ньюсему о вас узнала.
Мистер Ньюсем восхищен вашей силой духа!
— Да, почти нет того, чего я не способен вынести! — прервал ее наш друг.
Проникновенная, прекрасная улыбка была ему ответом, и потому он услышал то, что сказал, так, как она это услышала.