Мы оба печемся о ней, и вы тоже должны нам в этом помочь.
Вы непременно должны еще раз встретиться с моей Жанной.
Стрезеру стало не по себе:
— С удовольствием. Она необычайно хороша.
Впоследствии материнское тщеславие, с которым мадам де Вионе откликнулась на его похвалу, вспоминалось ему как нечто особенно прекрасное.
— Так она понравилась вам, мое сокровище!
— И, услышав в ответ восторженное
«О!», дала себе волю: — Она — само совершенство!
Моя радость!
— Да, да. Если бы мне привелось быть с нею рядом и видеть ее чаще, я, несомненно, испытывал бы те же чувства.
— Вот и скажите это миссис Ньюсем! — воскликнула мадам де Вионе.
— Но что это вам даст? — спросил он, еще больше поражаясь ее настойчивости.
И пока она мешкала, не находясь с ответом, решился задать еще один вопрос: — И ваша дочь… она влюблена в Чэда?
— Ах, — почти с испугом отвечала она.
— Если бы вы могли это выяснить!
— Я?
Человек посторонний?
— Он не скрывал удивления.
— Вы уже не посторонний. И сможете бывать с ней, уверяю вас, как человек совершенно свой.
Тем не менее такое положение вещей казалось ему странным:
— Но… если вы, ее мать…
— Ох, нынешние дочки-матери! — весьма непоследовательно вставила она, но тут же переключилась на то, что, видимо, полагала более соответственным главному предмету: — Скажите ей, что ему на пользу знакомство со мной.
Ведь вы согласны — на пользу?
Ее слова имели для него куда большее значение, чем он способен был в тот момент оценить.
Но и тогда они потрясли его до глубины души:
— О, если это все, чего вы…
— Пожалуй, не совсем «все», — перебила она, — но в значительной степени.
— Право же, так, — добавила она тоном, который запал ему в душу, оставаясь среди самого памятного, что там хранилось.
— И прекрасно!
— Стрезер улыбнулся ей и почувствовал, что напряжение сковывает его лицо, это продолжалось мгновение.
Наконец мадам де Вионе тоже встала:
— Вам не кажется, что ради…
— Мне следует вас спасти?
— Итак, его вдруг осенило, каким образом он мог удовлетворить ее — и каким образом одновременно, так сказать, с честью ретироваться.
И выспреннее слово, сам звук которого подталкивал Стрезера к бегству, невольно слетело с его языка: — Я спасу вас, если смогу.
XIV
Десять дней спустя, коротая вечер в прелестных апартаментах Чэда, наш друг и сам испытывал такое чувство, будто робкая тайна Жанны де Вионе рушится у него на глазах.
Отужинав в обществе этой юной леди и ее матери вкупе с еще несколькими гостями, он перешел в petit salon, чтобы, исполняя просьбу Чэда, побеседовать с его юной приятельницей.
Этим разговором, уверял Чэд, Стрезер крайне его обяжет: — Мне ужасно хочется знать, что вы о ней подумаете.
К тому же, — заявил он, для вас это удобный случай познакомиться с настоящей jeune fille — я имею в виду тип — который вам, как наблюдателю нравов, полагаю, грех упускать.
Вас ждет впечатление, которое вы увезете в Америку, где, в свою очередь, у вас в изобилии найдется, с чем его сравнить.
Стрезер прекрасно знал, какого сравнения хотелось Чэду и, хотя он полностью согласился со своим юным другом, не преминул отметить в уме, что до сих пор ему еще ни разу так откровенно не напоминали, что его — как он и сам, правда, постоянно про себя, это выражал — используют.
С какой, собственно, целью — он и сейчас не вполне улавливал; тем не менее сознание, что он оказывает услугу, ни на минуту его не покидало.
Он лишь догадывался, что услуга эта весьма нужна тем, кому играла на руку; сам он, по правде сказать, находился в ожидании того момента, когда она обернется для него бедой, более того, невыносимой бедой.
Он не видел выхода из создавшегося положения, разве только в силу какого-то перелома в событиях, который дал бы ему предлог для возмущения.
Изо дня в день он рассчитывал набрести на повод возмутиться; меж тем каждый следующий день открывал на его пути новый и более завлекательный поворот.
Искомый повод отодвинулся сейчас много дальше, чем в канун его приезда, и он вполне сознавал, что даже если бы такая возможность появилась на его горизонте, то лишь ценою обстоятельств непредсказуемых и сокрушительных.
Однако ему представлялось, что он все же несколько приближается к ней, когда спрашивает себя, какую услугу, ведя подобный образ жизни, он в итоге оказывает миссис Ньюсем.
И когда ему хотелось убедить себя, что пока все у него идет как должно, он вспоминал — и, скажем прямо, не без удивления, — что частота их переписки не нарушилась; впрочем, разве не было естественно, что обмен письмами между ними даже участился — настолько же, насколько усложнилась волновавшая их обоих проблема.
Во всяком случае, теперь каждый раз, охватывая мыслью полученное накануне письмо, он врачевал свою совесть вопросом: