Черепаховый лорнет, звякнув длинной цепочкой, опустился на грудь:
— Я помогаю вам с Букой.
А это немало.
— О, с ним, да.
— И, несколько замявшись, спросил: — Вы хотите сказать, он болтает обо мне?
— Так, чтобы мне приходилось вас защищать?
Никогда.
— Да, да, — в раздумье сказал Стрезер.
— Это слишком глубоко.
— У него все слишком глубоко, — отозвалась она. — Единственный его недостаток.
Он может часами хранить глубокое молчание — которое если и нарушает замечаниями, то через долгие перерывы.
И каждое такое замечание о чем-то, что сам увидел или почувствовал, — отнюдь не banal. Что вполне можно было от него ожидать и что меня убило бы. Но нет, никогда.
— Она снова, очень довольная, затянулась сигаретой, всем своим видом выражая, как высоко ценит это свое приобретение.
— А о вас — ни полслова.
Мы держимся от вас в почтительном отдалении.
Мы ведем себя лучше некуда.
Но, так и быть, я скажу вам, в чем он действительно грешен, — продолжала она. — Он пытается делать мне подарки.
— Подарки? — повторил за нею бедняжка Стрезер, мысленно ставя себе в укор, что сам еще ни разу никому ничего не преподнес.
— Видите ли, — пояснила она, — в моем фаэтоне он сидит паинька паинькой, а когда я оставляю его, порою на долгие часы, у дверей магазинов — он очень это любит, — то, выходя, я по его фигуре легко нахожу мой экипаж в ряду других.
Но, бывает, я для разнообразия беру его с собой, и тогда мне стоит неимоверных усилий не дать ему накупить мне всяких ненужностей.
— Он жаждет «одаривать» вас? — невольно вырвалось у Стрезера. Самому ему ничего подобного и в голову не приходило.
Ай да Уэймарш! Молодец.
— Он следует доброй традиции. Не то что я.
Да, — повторил он в раздумье. — Им движет священный гнев.
— Священный гнев? Вот-вот! — И мисс Бэррес, которая впервые услышала этот термин в применении к Уэймаршу, признала его соответствие, зааплодировав своими унизанными драгоценностями руками.
— Теперь мне ясно, почему он не может быть banal.
Но все равно, я рада, что, как могу, удерживаю его от покупок, — видели бы вы, что он иногда выбирает!
Право, я уже не одну сотню ему спасла.
А принимаю от него только цветы.
— Цветы! — снова эхом отозвался Стрезер, с грустью подумав про себя: а много ли букетов преподнес ты, кавалер?
— Невинные цветы, — продолжала она, — пусть посылает сколько угодно.
И надо сказать, он посылает такие роскошные! Ведь все лучшие лавки знает наперечет — и все сам отыскал. Нет, он бесподобен!
— И ни словом не обмолвился мне, — улыбнулся наш друг. — У него собственная жизнь.
— И тотчас вернулся к мысли, что ему подобный образ поведения заказан.
У Уэймарша не было миссис Уэймарш, и ему ни с кем не приходилось считаться, а ему, Ламберу Стрезеру, постоянно приходилось — пусть даже в тайниках души — считаться с миссис Ньюсем.
Более того, ему нравилось думать, будто его друг — хранитель подлинных традиций.
И все же он позволил себе заключить так: — Да, им движет священный гнев. И какой гнев!
— Стрезер поискал нужное слово.
— Он выражает неодобрение.
Мисс Бэррес слушала — правда, несколько отстраненно — и пыталась понять:
— Да, мне тоже так кажется.
Только чему?
— Как чему? Он, знаете ли, уверен, что это я живу своей жизнью.
Хотя на самом деле ничего подобного.
— Ничего подобного? — спросила она и, как бы уличая его, рассмеялась: — Ой! Ой! Ой!
— Нет, я живу не своей жизнью.
А, пожалуй, жизнью для других.
— Ну да — для других и с другими.
Теперь, например, с…
— С кем же? — остановил он ее, не давая договорить.