— Нет, но он ее лучший после матери друг.
И души в ней не чает.
К тому же у него есть идеи касательно того, что для нее нужно сделать.
— Странно. Очень странно! — мгновенно откликнулся Стрезер с грустным чувством.
— Какая бездна проблем! — Не спорю, странно.
Но в этом как раз вся прелесть.
Разве вы не это имели в виду, когда давеча так упоительно, так вдохновенно говорили со мной?
Разве не вы заклинали меня — в словах, которые мне никогда не забыть, — взять от жизни все, что сумею, пока не ушло мое время. И видеть все въяве, собственными глазами? Ведь вы именно это имели в виду.
Должен сказать, ваш совет очень пригодился, и теперь я следую ему, в чем только могу.
Я даже взял его себе за правило.
— Я тоже! — отвечал Стрезер.
Но уже в следующую минуту перескочил на другую тему: — А как случилось, что Чэд по горло вовлечен в их дела?
— Ах-ах-ах! — И Крошка Билхем откинулся на подушки.
Это «ах-ах-ах» сразу вызвало в памяти нашего друга мисс Бэррес, и им вновь овладело смутное чувство, будто он запутался в лабиринте мистических, непонятных намеков.
Но он не выпускал из рук ариаднину нить.
— Разумеется, я понимаю… но такое превращение… просто дух захватывает.
Чтобы Чэд имел полный голос в вопросах будущего маленькой графини… Нет, — заявил Стрезер, — для этого требуется больше времени!
К тому же, как вы говорите, мы — то есть люди, подобные вам и мне, — тут не котируемся.
Так ведь Чэд — тоже.
Данное положение вещей ему никоим образом не соответствует — правда, при ином раскладе он, если бы захотел, ее получил.
— Без сомнения. Но единственно потому, что богат, и потому, что имеет шанс стать еще богаче.
Их может удовлетворить только громкое имя или большое состояние.
— Большого состояния, если он пойдет по этой стезе, у него не будет.
А время не ждет.
— Вы об этом и говорили с мадам де Вионе? — поинтересовался Крошка Билхем.
— Не совсем. Я не был с ней до конца откровенен.
Впрочем, — продолжал Стрезер, — он волен идти на любые жертвы.
— Он не из тех, кто любит жертвовать собой, — сказал после паузы Крошка Билхем, — или, возможно, полагает, что с него достаточно.
— Что ж, это вполне нравственно, — решительно заявил Стрезер.
— И я так полагаю, — последовал ответ, который заставил Стрезера призадуматься.
— Я тоже пришел к этому выводу, — заявил он наконец.
— Право же, за последние полчаса я, кажется, добрался до истины.
Короче, наконец-то понял, а ведь вначале, когда вы впервые со мной говорили, не понимал.
И когда Чэд впервые со мной говорил, тоже не понимал.
— Сознайтесь, — сказал Крошка Билхем, — вы ведь тогда мне не поверили.
— Напротив — поверил. И Чэду тоже.
Было бы дурно и неучтиво — просто недостойно — не поверить.
Какой прок вам меня обманывать?
— Какой прок мне? — помявшись, спросил молодой человек.
— Да, вам.
Ну, Чэду — еще пожалуй.
Но вам!
— Ах-ах-ах! — воскликнул Крошка Билхем.
Эта интригующая недомолвка, да еще повторная, могла кого угодно вывести из себя, но наш друг, как мы видели, уже знал, на каком он свете, и остался совершенно непробиваем — лишнее свидетельство того, что не имел намерения никуда двигаться.
— Я не мог разобраться — мне нужны были собственные впечатления.
Да, она необычайно умная, блестящая, одаренная женщина и, сверх того, обладает исключительным обаянием, которому, уверен, никто из нас, сегодня здесь присутствующих, не смог бы противостоять.
А ведь не всякая блестящая женщина с умом и талантом обладает еще и таким даром.
Редкий случай среди женщин.
Вот так-то. — Теперь он, пожалуй, говорил не только ради Крошки Билхема.
— Я понимаю, чем — какой высокой, какой прекрасной дружбой! — могут быть отношения с такой женщиной.