То есть, — пустился в пояснения Стрезер, — кроме одного: увезти его отсюда.
— Однако тут же решил, что ему необходимо добавить: — Тем не менее факт остается фактом: она спасла его.
Крошка Билхем, видимо, этого ждал.
— А я-то думал, спасти его — как раз ваша задача.
Но и Стрезер не замедлил с ответом:
— Я имею в виду — все то, что сделала с ним она: манеры и правила, характер и образ жизни.
Я говорю о нем как о личности, с которой общаешься, беседуешь, сосуществуешь, говорю как о так называемом общественном животном.
— И именно в этом качестве он вам нужен?
— Разумеется, и, стало быть, она спасла его для нас.
— И соответственно вам пришло на мысль, — разошелся молодой человек, — в свою очередь спасти ее? Спасти для всех.
— О, для «всех»!..
— Стрезер только рассмеялся.
Однако эта реплика вернула его к тому, что ему и впрямь хотелось уточнить.
— Они, как ни тяжело, приняли свое особое положение.
Они не свободны, по крайней мере она, и они пошли на то, что им оставалось.
Им осталась — дружба, прекрасный союз, и в этом их сила.
Они понимают, что на правильном пути, и, сознавая это, поддерживают друг друга.
И она, как вы только что намекнули, особенно остро это чувствует.
— Намекнул? — Крошка Билхем, видимо, очень удивился: — Особенно остро чувствует?
То, что они на правильном пути?
— Да, чувствует, что она на правильном пути, и это дает ей силы.
Ее дружба его возвышает, как и весь характер их отношений.
А когда люди способны на возвышенные отношения — это прекрасно!
Да, она бесподобна, бесподобна, как говорит мисс Бэррес. И он по-своему тоже, хотя, как мужчина, думается, нет-нет да восстает, не получая для себя некоторого удовлетворения.
Просто она необычайно возвысила его с нравственной точки зрения, и это все объясняет, и это великолепно.
Вот почему я называю это особым положением.
Да оно и является таковым.
— Запрокинув голову и устремив взгляд в потолок, Стрезер, казалось, весь ушел в созерцание там того, что сам изобразил.
Его собеседник внимал ему с глубоким интересом.
— Вы изложили это много лучше, чем я бы сумел.
— Ну, вас, если угодно, это меньше касается.
Крошка Билхем секунду помешкал.
— Вас, кажется, как вы только что изволили заметить, тоже не касается.
— Верно. Совершенно не касается, поскольку речь идет о мадам де Вионе.
Но разве, как мы только что сказали, цель моего приезда не в том, чтобы его спасти?
— Да… увезти.
— Спасти, увезя отсюда; убедить, что ему лучше всего заняться делами, и поэтому нужно немедленно сделать все необходимое на пути к этой цели.
— Что ж, — сказал Крошка Билхем, — вы сумели убедить его.
Он именно так и считает.
О чем и сказал мне на днях.
— Не потому ли, — спросил Стрезер, — вы и заключили, что он увлечен меньше, чем она?
— Меньше, чем она?
Да, тут одна из причин.
Но, судя по всему, есть и другие.
Не кажется ли вам, что мужчина, — пустился в рассуждения Крошка Билхем, — не может в подобных обстоятельствах отдаваться чувству в такой же мере, как женщина?
Нужны иные обстоятельства, чтобы было наоборот.
К тому же Чэду, — закончил он, — нельзя не думать о своем будущем.
— Вы говорите о деловой стороне?
— Нет, напротив, совсем о другой; о той, которую вы совершенно справедливо наименовали их особым положением.
Месье де Вионе не собирается умирать.