— Когда мужчину что-то гнетет, — тут же заявила она, — он непременно ищет опору в женщине, и она всегда появляется, так или иначе.
— Почему вы полагаете, будто меня что-то гнетет?
— Потому что у меня создалось о вас такое впечатление.
— Она говорила чрезвычайно мягко, словно боясь уколоть его именно сейчас, вкушая от его щедрот. — Разве вас ничто не гнетет?
Он почувствовал, что краснеет, и тотчас ему стало нестерпимо досадно — досадно выступать в роли человека, которого ничего не стоит уколоть.
И кому? Приятельнице Чэда, которой он выказал такую бездну равнодушия. До чего же он докатился!
Однако — чего он вовсе не хотел — его молчание придавало ее предположению значение истины. К тому же чем он был недоволен? Тем, что произвел на нее впечатление, какого меньше всего ожидал?
— Пока еще ничто не гнетет, — улыбнулся он наконец.
— Сейчас ничто не гнетет.
— А меня всегда что-нибудь да гнетет.
Впрочем, вы обо мне достаточно знаете.
— Она принадлежала к тому разряду женщин, которые знали, куда девать локти за столом, пока одно блюдо сменяли другим.
Для femme du monde, в отличие от миссис Ньюсем, которая этого не знала, тут не возникало затруднений.
— Да и «сейчас» тоже.
— Помните, на вечере у Чэда, — вдруг сказал он, — вы задали мне вопрос, который я оставил тогда без ответа.
Право, очень любезно с вашей стороны, что вы с тех пор не искали случая меня с этим поторопить.
Она сразу насторожила слух.
— Я знаю, о чем вы говорите.
Помнится, я спросила вас, что вы имели в виду, когда, посетив меня, перед самым уходом сказали: «Я спасу вас».
И еще — на вечере у нашего друга — вы сказали: вам нужно время, чтобы самому разобраться, что вы под этим имели в виду.
— Да, я просил вас подождать, — подтвердил Стрезер.
— Но сейчас, в вашем изложении, моя просьба звучит очень смешно.
— О, — чуть слышно произнесла она — интерес ее к этой теме явно угасал.
Но у нее появилась другая мысль: — Если это звучит для вас смешно, зачем же утверждать, будто вас ничто не гнетет?
— Ну, если бы даже и так, — отвечал он, — меньше всего меня гнетет страх показаться смешным.
Вот уж чего я не страшусь.
— А чего вы страшитесь?
— Сейчас ничего.
— И он откинулся на спинку стула.
— Мне нравится ваше «сейчас», — засмеялась она, глядя на него через стол.
— Знаете ли, что мне сейчас подумалось? Я и впрямь заставил вас долго ждать.
Но сегодня, во всяком случае, я знаю, какой смысл вкладывал в те слова и, по правде говоря, знал уже на вечере у Чэда.
— Вот как? Почему же вы не ответили мне?
— Потому что я был в затруднении.
Я уже тогда кое-что сделал для вас — из того, что обещал, когда приходил к вам с визитом. Но не был еще уверен, что предпринятое мною настолько серьезно, чтобы стоило об этом упоминать.
Она вся превратилась в слух.
— А теперь вы уверены?
— Да. Теперь я знаю: практически я сделал для вас — уже тогда, когда вы задали мне свой вопрос, — все что мог.
А теперь полагаю, — продолжал он, — это, возможно, будет иметь далеко идущие последствия.
Дело в том, — пояснил он, — что после визита к вам я сразу же написал миссис Ньюсем, а теперь со дня на день жду от нее ответа.
Из ее ответа, думается, я буду знать, чего я досгиг.
С каким спокойствием и достоинством выразила она свой интерес:
— Чего вы достигли вашими добрыми словами обо мне?
И замолчала, словно не желая его подстегивать.
Ответ последовал немедленно. Стрезер оценил ее такт.
— Вопрос, вы сами понимаете, в том, как мне спасать вас?
Я вижу единственный путь — объяснить миссис Ньюсем, что считаю вас достойной спасения.
— Да, понимаю… понимаю, — подхватила она с прорвавшимся волнением.
— Не знаю, право, как и благодарить вас!
— Он тоже не знал, а потому предоставил ей продолжать.