— Так ли уж сильно? — Чэд, видимо, затруднялся дать ответ.
— Да, так ли уж сильно.
— Ну… вы сами меня растормошили.
Сейчас я, право, ничего не пожалел бы, чтобы ее повидать.
К тому же вы заронили в моей душе сомнение: я не знаю, как сильно она этого хочет.
— Если тобою и впрямь движут такие чувства, — сказал Стрезер, — отправляйся завтра же пароходом французской компании. Если все так, как ты говоришь, я, разумеется, не могу не согласиться на твой отъезд.
— Вот и прекрасно. Еду немедленно, — заявил Чэд. — А вы остаетесь здесь.
— Да. До ближайшего парохода, на котором последую за тобой.
— И это называется, вы соглашаетесь на мой отъезд?
— Несомненно. Как иначе это назвать?
Единственное, чем ты можешь удержать меня здесь, — сказал Стрезер, — это тем, что останешься сам.
Чэд помолчал, собираясь с мыслями.
— А все-таки я вас обставил.
— Обставил? — отозвался эхом Стрезер, и оно прозвучало крайне невыразительно.
— Ну, если сюда едут Пококи, стало быть, она не доверяет вам, а если она не доверяет вам — вы сами знаете, что это значит…
Поразмыслив с минуту, Стрезер решил, что не знает, о чем речь, однако не преминул напомнить Чэду:
— Вот видишь. Ты тем более мне обязан.
— Предположим, обязан. Как прикажете расплачиваться с вами?
— Не бросать меня.
Остаться со мной и постоять за меня.
— Ну знаете…
Тем не менее, когда они спускались по лестнице, Чэд, словно в знак и в залог неизменной верности, вдруг положил ему руку на плечо.
Они шли медленно, рядом, и во дворике продолжили разговор, но, ни до чего не договорившись, в итоге расстались.
Чэд Ньюсем удалился, а Стрезер, оставшись в одиночестве, поискал глазами, — правда, не слишком их напрягая, — своего друга Уэймарша.
Но Уэймарш, по всей видимости, вниз еще не сошел, и в конце концов Стрезер направился дальше, так его и не дождавшись.
Часть 8 XVIII
В четыре часа пополудни Стрезер так все еще не удосужился повидать своего старого друга, но, словно возмещая не состоявшуюся с ним встречу, беседовал о нем с мисс Гостри.
Весь день его не было дома, отдавшись городу и собственным мыслям, он бродил, размышлял, мятущийся и в то же время сосредоточенный, — и кончил тем, что появился в квартале Марбеф, где был радушно принят.
— Уэймарш, я убежден, вел, так сказать, за моей спиной переписку с Вулетом, — поведал он мисс Гостри, осведомившейся об адвокате из Милроза, — и в результате вчера вечером я получил оттуда грозный окрик.
— Вы хотите сказать, письмо с просьбой вернуться?
— Если бы так. Телеграмму — она у меня в кармане:
«Первым пароходом домой».
Собеседница Стрезера, как можно было заметить, разве что не побледнела.
Но, спохватившись, на время сохранила хладнокровие.
Возможно, именно это обстоятельство и помогло ей сказать с напускным равнодушием:
— И вы собираетесь?..
— Что вы почти заслуживаете, бросив меня на произвол судьбы.
Она покачала головой так, словно его упрек был не достоин ответа.
— Мое отсутствие пошло вам на пользу — достаточно взглянуть на вас.
Каюсь, я сделала это намеренно, и расчет мой оправдался.
Вы уже не тот, каким были.
И для меня теперь главное, — она улыбнулась, — быть вам под стать.
Вы уже стоите на собственных ногах.
— Сегодня я все еще чувствую, — любезно вставил он, — как вы мне нужны.
Она снова внимательно на него посмотрела.
— Обещаю впредь не бросать вас, но с тем, чтобы только слегка приглядывать за вами.
Вы уже получили импульс и способны передвигаться без посторонней помощи.
— Да, пожалуй, — благоразумно согласился он, — передвигаться худо-бедно я могу.
Вот что, по правде говоря, и вывело нашего друга из себя.
Он — особенно глядя, как я хожу, — не может этого вынести.