Вот видите, — он поискал слова более выразительные, — к чему я пришел.
— Вижу, вижу.
А мистер Ньюсем?
Он ведь готов был ехать.
— Да, вполне.
— И искренне считал, что вы тоже?
— По-моему, да. Более чем. Он был крайне удивлен, когда обнаружил, что рука, которая должна была тащить его домой, внезапно превратилась в механизм торможения.
Такой отчет о событиях не мог не захватить мисс Гостри.
— Он считает это превращение внезапным?
— Право, не уверен, что он так считает.
Относительно него я вообще ни в чем не уверен, разве только в одном: чем больше я его вижу, тем меньше нахожу его таким, каким поначалу ожидал увидеть, Мне многое в нем непонятно; вот почему я решил ждать.
— Ждать? Чего собственно? — удивилась она.
— Ответа на его телеграмму.
— А что там — в его телеграмме?
— Не знаю, — отвечал Стрезер. Он ушел от меня с тем, что составит ее по собственному разумению.
Я сказал ему:
«Мне хочется остаться, а я могу сделать это только при одном условии: ты остаешься тоже».
Мое желание, видимо, произвело на него сильное впечатление, ну и определило все остальное.
Мисс Гостри мысленно перебирала слово за словом:
— Стало быть, сам он тоже хочет остаться?
— И хочет и не хочет.
Вернее, ему хочется ехать.
Отчасти. Увещевания, которыми я досаждал ему вначале, в этом смысле оказали на него свое действие.
Тем не менее, — закончил Стрезер, — он не поедет.
По крайней мере до тех пор, пока я остаюсь здесь.
— Но вы же не можете остаться здесь навсегда, — возразила его собеседница.
— Жаль, что не можете.
— Никоим образом.
И все-таки мне хочется понаблюдать его еще немного.
Ведь он совсем не то, что я ожидал, совсем иной.
И тем особенно мне интересен.
— Стрезер излагал свои соображения так взвешенно и ясно, словно отчитывался перед самим собой.
— Я не хочу его уступать.
Мисс Гостри, однако, жаждала подтолкнуть его к еще большей ясности.
Правда, тут требовались осторожность и такт.
— Уступать… вы разумеете… его матушке?
— Нет, сейчас я не ее имею в виду.
Я имею в виду тот план, глашатаем которого был и который поспешил как можно убедительнее представить Чэду в первую же нашу встречу, — план, составленный вслепую, в полном неведении о переменах, которые за долгое время, что он прожил здесь, с ним произошли.
А те впечатления, которые обрушились на меня — сразу же, с первого взгляда на Чэда, — впечатления, которым, я уверен, еще нет конца, — тоже ведь никогда не учитывались.
— Иными словами, — на лице мисс Гостри появилась улыбка добродушнейшего осуждения, — ваше намерение остаться вызвано — более или менее — любопытством.
— Называйте это как вам угодно!
Мне решительно все равно!
— Лишь бы остаться?
В таком случае, разумеется, нет.
Впрочем, так или иначе, мне это доставит огромное удовольствие, — заявила мисс Гостри. — А уж зрелище того, как вы станете осуществлять ваши замыслы, сулит быть пикантнейшим в моей жизни.
Нет, вас положительно можно предоставить самому себе.
Однако эта дань его самостоятельности почему-то не вызвала у него восторгов.
— Вряд ли я буду предоставлен самому себе, когда сюда пожалуют Пококи.
У нее поднялись брови:
— Сюда пожалуют Пококи?