Потом забежал домой, поспал немного, потому что хватил лишний стаканчик вина.
Когда проснулся, очень захотелось курить.
Но было уже поздно, я побежал к трамвайной остановке.
В конторе опять засел за работу, в жаре, в духоте.
Зато вечером было так приятно, возвращаясь домой, медленно идти по набережным.
Небо уже принимало зеленоватый оттенок, на душе было тихо, спокойно.
И все же я пошел прямо домой, хотелось сварить себе на ужин картошки.
Поднимаясь по темной лестнице, я наткнулся на своего соседа, старика Саламано.
Он вел на поводке собаку.
Вот уже восемь лет, как они неразлучны.
Собака хорошей породы – спаниель, но вся в каких-то паршах, почти что облезла, покрылась болячками и коричневыми струпьями.
Старик Саламано живет одиноко вместе с ней в маленькой комнатушке и в конце концов стал похож на своего пса.
На лице у него красноватые шишки, вместо усов и бороды желтая реденькая щетина.
А собака переняла повадки хозяина: ходит, сгорбившись, мордой вперед и вытянув шею.
Они как будто одной породы, а между тем ненавидят друг друга.
Два раза в день – в одиннадцать утра и в шесть вечера старик выводит свою собаку на улицу. Все восемь лет маршрут их прогулок не меняется.
Их непременно увидишь на Лионской улице. Собака бежит впереди и так сильно натягивает поводок, что Саламано спотыкается.
Тогда он бьет ее и ругает.
Она в ужасе распластывается, ползет на животе. Старику приходится тащить ее. Теперь его черед натягивать поводок.
Потом собака все забывает, снова тянет за собой хозяина, и снова он бьет ее и ругает.
Вот оба они стоят на тротуаре и смотрят друг на друга – собака с ужасом, человек – с ненавистью.
И так бывает каждый день.
Когда собака хочет помочиться, старик не дает ей на это времени, тянет ее, и она семенит за ним, оставляя на тротуаре длинную полосу капелек.
Если ей случится сделать свои дела в комнате, Саламано опять ее бьет.
И все это тянется уже восемь лет. Селест всегда говорит: «Вот несчастные!», но кто разберется, верно ли это?
Когда я встретился на лестнице с Саламано, он как раз ругал свою собаку: «Сволочь! Падаль!», а собака скулила.
Я сказал:
«Добрый вечер!», но старик все ругался.
Тогда я спросил, что ему сделала собака.
Он ничего не ответил, а только твердил:
«Сволочь! Падаль!»
Я смутно видел, что он наклонился над собакой и что-то поправляет на ее ошейнике.
Я повторил вопрос громче.
Тогда он, не оборачиваясь, ответил с каким-то сдержанным бешенством:
«Пропади она пропадом!»
И потащил за собой собаку, а она упиралась всеми четырьмя лапами и жалобно скулила.
Как раз в эту минуту подошел второй мой сосед, с той же лестничной площадки.
В квартале говорили, что он сутенер, живет на счет женщин.
Однако, когда спрашивают, какая у него специальность, он называет себя кладовщиком.
В общем, его очень не любят.
Но со мной он часто заговаривает и даже заходит ко мне на минутку, потому что я его слушаю, Я нахожу, что он рассказывает интересные вещи.
И у меня нет никаких оснований отворачиваться от него.
Его зовут Раймон Синтес.
Он невысок ростом, широкоплеч, а нос у него, как у боксера. Одет всегда очень прилично.
Про старика Саламано и его собаку он тоже мне как-то сказал: «Вот несчастные!» И спросил, не противно ли мне глядеть на них.
Я ответил, что нет, не противно.
Мы поднялись вместе с Раймоном, и я уже собирался проститься с ним, но он сказал:
– У меня дома есть кровяная колбаса и вино. Не хотите ли поужинать со мной?
Я подумал, что тогда мне не надо будет стряпать, и принял приглашение.
У него совсем маленькая квартира – одна комната и кухня без окна.