Над кроватью стену украшают гипсовый ангел, белый с розовым, фотографии чемпионов и две-три картинки из журналов: голые женщины.
В комнате было грязно, постель не прибрана.
Раймон сначала зажег керосиновую лампу, потом вытащил из кармана бинт сомнительной чистоты и перевязал себе правую руку.
Я спросил, что с ним?
Он сказал, что подрался с одним типом, который не дает ему проходу.
– Знаете ли, мсье Мерсо, – объяснил он. – Я парень совсем не злой, но вспыльчивый.
А тот тип сказал мне:
«Ну-ка слезь с трамвая, если ты не трус».
Я ему говорю:
«Ладно, сиди спокойно».
А он мне говорит: «Ну, значит, ты трус».
Тогда я сошел с трамвая и говорю ему:
«Заткнись лучше, а не то я тебе покажу».
А он отвечает: «Чего ты мне покажешь?»
Ну я ему и дал раза. Он упал.
Я подошел, хотел его поднять, а он лежит на земле и лягается.
Тут я его коленкой прижал и – на, получай! Две оплеухи.
У него вся морда в крови.
Я спрашиваю: «Хватит с тебя?» Он говорит:
«Хватит».
Рассказывая все это, Синтес перевязывал себе руку. Я сидел на кровати.
Он сказал: – Вы же видите, не я, а он на драку набивался. Сам полез.
Я признал, что это верно.
Тогда Синтес заявил, что он как раз хотел попросить у меня совета насчет этой истории, поскольку я человек самостоятельный, знаю жизнь и, стало быть, могу помочь ему, а после этого он станет моим приятелем.
Я ничего не ответил, и он переспросил, хочу ли я быть его приятелем.
Я сказал, что мне безразлично, и он, по-видимому, остался доволен.
Он достал кровяную колбасу и поджарил ее на сковороде, принес стаканы, тарелки, приборы, накрыл на стол, поставил две бутылки вина.
И все это молча.
Потом мы сели ужинать. За едой он начал мне рассказывать свое приключение. Сначала говорил как-то нерешительно, мялся:
– Я свел знакомство с одной дамой… ну, попросту говоря, она моя любовница. Оказалось, человек, с которым он подрался, брат этой женщины. Синтес сказал, что содержал свою любовницу.
Я ничего не ответил, но он тут же добавил, что ему известно, какие слухи ходят о нем в нашем квартале, однако у него совесть чиста – он действительно работает кладовщиком.
– А история со мной вот какая случилась, – продолжал он. – Я заметил обман.
Оказывается, он давал любовнице сколько надо на жизнь. Сам платил за ее комнату и выдавал по двадцать франков в день на еду.
– Триста франков комната, шестьсот франков на еду, кой-когда пара чулок, в общем, тысяча франков.
И при этом мадам не работала. Но она жаловалась, что я мало даю, моих денег ей не хватает.
А я ей говорил:
«Почему ты не работаешь? Ведь полдня ты можешь работать?
Покупала бы себе всякую мелочь, мне бы легче было.
Я тебе купил в этом месяце костюмчик, даю по двадцать франков в день, плачу за твою комнату, а ты днем, когда меня нет, угощаешь своих подружек, распиваешь с ними кофе.
Не жалеешь для них ни кофе, ни сахару.
Я даю тебе денег, я о тебе забочусь, а ты плохо со мной поступаешь».
Но она работать не желала, только все жаловалась, что денег ей не хватает, и вот я заметил обман.
Раймон рассказал, что однажды он нашел в ее сумочке лотерейный билет и любовница не могла объяснить, откуда у нее этот билет.
Немного позднее он еще нашел ломбардную квитанцию, оказалось, что она заложила два браслета. А он до тех пор и знать не знал ни о каких браслетах.
– Ну, стало быть, я увидел, что тут обман, и бросил ее.
Но сперва как следует вздул. А потом выложил ей всю правду.
Я сказал, что она форменная шлюха, ей бы только валяться да баловаться.
А потом я, мсье Мерсо, понятно, сказал ей:
«Ты не видишь, как люди-то завидуют тебе, не ценишь своего счастья.
Погоди, ты поймешь, как тебе хорошо жилось со мной».