Он ее избил до крови.
А прежде так не бил.
– Я ее поколачивал, но, можно сказать, из нежных чувств.
Она немножко повизжит, а я закрою ставни, и все, бывало, кончалось, как всегда.
Но на этот раз дело было серьезное.
Да и то, думается, я еще мало ее наказал.
И тогда он мне объяснил, что именно по этому поводу и хочет попросить у меня совета.
Он остановился и прикрутил фитиль коптившей лампы.
Мне интересно было слушать.
Я выпил около литра вина, у меня горело лицо и стучало в висках.
Все свои сигареты я выкурил и уже курил сигареты Раймона.
По улице пробегали последние трамваи и уносили с собой уже затихавшие шумы предместья.
Раймон продолжил свой рассказ.
Его огорчало то, что он все не может забыть свою «мерзавку».
Но он хотел ее наказать.
Сперва он думал было повести ее в номер гостиницы и, позвав полицию нравов, поднять скандал, тогда уж ее запишут как проститутку.
Потом отказался от этого плана и обратился к приятелям, которые были у него среди блатных. Они ничего не могли придумать. – Ну стоит ли после этого якшаться с блатными? – заметил Раймон.
Он им так и сказал, и тогда они предложили ему подпортить ей физию.
Но ему совсем не этого хотелось.
И он решил поразмыслить.
Сначала, однако, он хотел попросить моего содействия.
Но прежде чем обратиться ко мне с такой просьбой, он хотел узнать, что я думаю об этой истории.
Я ответил, что ничего не думаю, но это интересно.
Он спросил, как я считаю, был ли тут обман; мне действительно казалось, что обман был.
А как, по-моему, следует ли наказать эту женщину и что именно я сделал бы на его месте?
Я ответил, что таких вещей никогда заранее нельзя знать, но мне понятно, что ему хочется ее проучить.
Я еще немного выпил вина. Раймон закурил сигарету и открыл мне свой замысел.
Ему хотелось написать ей письмо, «такое, чтобы в нем и шпильки были и нежность – пусть она пожалеет, зачем все кончилось».
А потом, когда она придет к нему, он с нею ляжет и «как раз под самый конец плюнет ей в рожу» и выставит за дверь.
Я нашел, что это действительно будет для нее наказанием.
Но Раймон сказал, что он, пожалуй, не сможет сочинить такое письмо, и вот решил попросить меня написать.
Я промолчал; тогда он спросил, не затруднит ли меня сделать это сейчас же, и я ответил, что нет, не затруднит.
Тогда он встал, выпив предварительно стакан вина.
Отодвинул в сторону тарелки и остатки простывшей колбасы, которую мы не доели.
Тщательно вытер тряпкой клеенку на столе. Взял из ящика ночного столика листок бумаги в клетку, желтый конверт, красненькую деревянную ручку и квадратную чернильницу с лиловыми чернилами.
Когда он сказал мне имя той женщины, я понял, что она арабка.
Я написал письмо.
Писал наудачу, но старался угодить Раймону, так как у меня не было причин обижать его.
Написав, я прочел письмо вслух.
Раймон слушал, покуривая сигарету, и кивал головой.
Он попросил меня еще раз прочесть письмо.
Остался вполне доволен.
– Я так и думал, что ты знаешь жизнь. Сначала я не обратил внимания, что он уже говорит мне «ты».
Заметил и поразился только, когда он сказал:
– Ну, теперь ты мне настоящий приятель.
Он повторил эти слова, и я сказал:
«Да». Мне ведь безразлично было, что я стал его приятелем, а ему, по-видимому, очень этого хотелось.
Он заклеил конверт, и мы допили вино.
Потом мы некоторое время курили, но уже не разговаривали.
На улице стояла тишина, слышно было, как прошуршали шины проехавшего автомобиля.