Оказалось, совсем не то.
Он заявил, что хочет поговорить со мной об одном деле. Пока еще нет ничего определенного, все в проекте. Он хотел только кое о чем спросить у меня.
Он намеревается открыть в Париже контору, чтобы там, на месте, вести переговоры и заключать сделки с крупными компаниями. И он хотел узнать, не соглашусь ли я поехать туда. Это позволило бы мне жить в Париже, а часть года разъезжать. – Вы молоды, и, по-моему, такая жизнь должна вам нравиться.
Я ответил: – Да, но мне, в сущности, все равно.
Тогда он спросил, неужели мне не интересно переменить образ жизни. Я ответил, что жизнь все равно не переменишь. Как ни живи, все одинаково, и мне в Алжире совсем не плохо.
Он нахмурился и сказал, что я всегда отвечаю уклончиво, что у меня нет честолюбия, а для деловых людей это вредная черта.
Я вернулся к себе и сел за работу.
Конечно, лучше было бы не раздражать его, но я не видел оснований менять свою жизнь.
Поразмыслить хорошенько, так я вовсе не какой-нибудь несчастный.
В студенческие годы у меня было много честолюбивых мечтаний.
А когда пришлось бросить учение, я быстро понял, что все это не имеет никакого смысла.
Вечером за мной зашла Мари. Она спросила, думаю ли я жениться на ней.
Я ответил, что мне все равно, но если ей хочется, то можно и пожениться.
Тогда она осведомилась, люблю ли я ее.
Я ответил точно так же, как уже сказал ей один раз, что это никакого значения не имеет, но, вероятно, я не люблю ее.
– Тогда зачем же тебе жениться на мне? – спросила она.
Я повторил, что это значения не имеет и, если она хочет, мы можем пожениться.
Кстати сказать, это она приставала, а я только отвечал.
Она изрекла, что брак – дело серьезное.
Я ответил:
«Нет».
Она умолкла на минутку и пристально посмотрела на меня.
Потом опять заговорила.
Она только хотела знать, согласился бы я жениться, если б это предлагала какая-нибудь другая женщина, с которой я был бы так же близок, как с ней.
Я ответил: «Разумеется».
Тогда Мари задала сама себе вопрос, любит ли она меня?
Откуда же я мог это знать?
Опять настало короткое молчание, а потом она пролепетала, что я очень странный человек, но, должно быть, за это она меня и любит, однако, может быть, именно поэтому я когда-нибудь стану ей противен.
Я молчал, так как ничего не мог бы добавить, и тогда она взяла меня под руку и заявила, что хочет выйти за меня замуж.
Я ответил, что мы поженимся, как только она того пожелает.
Я рассказал ей о предложении патрона, и Мари заметила, что с удовольствием посмотрела бы Париж.
Я сообщил ей, что жил там некоторое время, и она спросила, какой он.
Я сказал: – Грязный.
Много голубей, много задних дворов.
Все люди какие-то бледные.
Потом мы отправились в город и долго бродили по главным улицам.
Попадалось много красивых женщин, и я спросил Мари, заметила ли она это.
Она сказала, что да, заметила и что она понимает меня.
После этого мы замолчали.
Но все же мне хотелось, чтобы она осталась со мной, и я предложил пообедать вместе у Селеста.
Она ответила, что была бы рада, но у нее дела.
Мы как раз были около моего дома, и я сказал:
«До свидания».
Она посмотрела на меня:
– И тебе не интересно знать, какие у меня дела?
Конечно, интересно, но я как-то не подумал об этом, и она, по-видимому, рассердилась на меня.
Но, увидев мое замешательство, она опять рассмеялась и, потянувшись ко мне всем телом, подставила мне для поцелуя свои губы.
Я пообедал у Селеста.
Я уже приступил к еде, когда вошла маленькая странная женщина и спросила, можно ли ей сесть за мой столик.
Я, конечно, сказал: «Пожалуйста».