Парижаночка сказала, что для этого нужно выставить мужчин за дверь.
И мы втроем ушли.
Солнечные лучи падали на песок почти отвесно, а на море сверкали просто нестерпимо.
На пляже уже никого не было.
Из дачек, что стояли на краю плато, нависавшего над морем, доносилось звяканье тарелок, ножей и вилок.
От раскаленных камней, усеявших землю, тянуло жаром.
Сначала Раймон и Массон говорили о каких-то неизвестных мне делах и людях.
Я понял, что они давнишние знакомые и одно время даже жили вместе.
Мы дошли до самой воды и двинулись по кромке пляжа. Иной раз подкатывала низкая длинная волна и отливала обратно, смочив нам парусиновые полуботинки.
Я ни о чем не думал, шел в сонной одури от знойного солнца, палившего мою непокрытую голову.
Вдруг Раймон что-то сказал Массону, что именно, я не расслышал, но в самом конце пляжа, очень далеко от нас, я заметил двух арабов в синих спецовках; они шли нам навстречу.
Я посмотрел на Раймона, и он пробормотал:
– Это они.
Мы продолжали идти.
Массон удивился, как арабы могли выследить нас.
Я подумал, что они, вероятно, видели, как мы садились в автобус, и доглядели, что у Мари пляжная сумка, но я ничего не сказал.
Арабы шли не спеша и все приближались к нам.
Мы не сбавили шага, но Раймон сказал:
«Может, начнется драка, тогда ты, Массон, возьми второго.
Я беру на себя своего.
А ты, Мерсо, врежь третьему, если появится».
Я ответил:
«Ладно». Массон засунул руки в карманы.
Раскаленный песок казался мне теперь красным. Мы шли в ногу.
Расстояние между нами и арабами все сокращалось; когда оставалось лишь несколько шагов, они остановились.
Раймон двинулся прямо к своему арабу.
Я не расслышал, что он сказал, но араб нагнулся, будто хотел боднуть его головой.
Тогда Раймон ударил его и кликнул Массона.
Массон всей своей тушей навалился на второго и два раза его ударил.
Араб упал в воду, лицом в песчаное дно, вокруг его головы поднимались и лопались пузыри.
Тем временем Раймон тоже ударил своего противника, искровянил ему лицо.
Потом повернулся ко мне и сказал:
«Посмотри, как я его отделаю».
Я крикнул: «Берегись, у него нож!»
Однако араб уже вспорол Раймону руку и разрезал губу.
Массон прыгнул к своему.
Но второй араб поднялся и встал позади того, у которого был нож.
Мы не смели пошевелиться.
Те двое медленно отступали, не сводя с нас взгляда и угрожая ножом.
Когда отошли подальше, повернулись и убежали, а мы остались на солнцепеке.
Раймон крепко стягивал предплечье платком, сквозь который капала кровь.
Массон сказал, что надо тотчас разыскать доктора – он всегда проводит воскресенье на плато. Раймон соглашался пойти.
Но как только он начинал говорить, у него булькала во рту кровь, вытекавшая из раны.
Поддерживая его, мы довольно быстро добрались до хижинки.
Раймон сказал, что раны у него неглубокие и он может дойти.
Он отправился с Массоном, а я остался, чтобы объяснить женщинам, что случилось. Мадам Массон плакала, а Мари слушала мой рассказ вся бледная.
Мне надоело объяснять, я замолчал и стал курить, глядя на море.
Около половины второго Раймон вернулся в сопровождении Массона.
Рука у него была перевязана, угол рта заклеен липким пластырем.
Доктор сказал ему, что это пустяки, но у Раймона вид был угрюмый.