К моему удивлению, каждый на прощание пожал мне руку, как будто эта ночь, которую мы провели вместе, не перемолвившись ни словом, сблизила нас.
Я устал.
Сторож позвал меня в свою каморку, и я немного привел себя в порядок.
Потом я опять выпил очень вкусного кофе с молоком.
Когда я вышел, уже совсем рассвело. Над холмами, отделяющими деревню Маренго от моря, в небе тянулись красные полосы.
И ветер, налетавший оттуда, приносил запах соли.
Занимался ясный, погожий день.
Я давно уже не был за городом и с большим удовольствием пошел бы прогуляться, если бы не смерть мамы.
Пришлось ждать во дворе, под платаном.
Я вдыхал запах вскопанной земли и уже совсем не хотел спать.
А что сейчас делают мои сослуживцы?
Встают, конечно, собираются идти в контору – для меня это всегда был самый трудный час.
Некоторое время я думал обо всех этих вещах, но меня отвлекло бряканье колокола, звонившего где-то в корпусах богадельни.
За ее окнами пошла какая-то суматоха, потом все стихло.
Солнце поднялось выше и уже начало припекать мне ноги.
Прошел через двор сторож и сказал, что меня зовет директор.
Я пошел в кабинет. Директор дал мне подписать довольно много бумаг.
Я заметил, что на нем черный пиджак и черные брюки в полоску.
Он взял в руки телефонную трубку.
– Служащие из похоронного бюро уже явились. Я сейчас попрошу их закрыть гроб.
Хотите в последний раз взглянуть на свою матушку? – Я ответил: «Нет».
Тогда он приказал по телефону, понизив голос:
– Фижак, скажите своим людям, пусть начинают.
Затем сообщил мне, что он будет присутствовать на похоронах, и я поблагодарил его.
Он сел на письменный стол и, скрестив свои коротенькие ножки, добавил, что кроме меня и его, пойдет еще медицинская сестра.
Но стариков и старух не будет: по правилам богадельни ее обитателям не полагалось присутствовать на погребении. Директор позволял им только провести ночь у гроба.
«Этого требует человечность», – заметил он.
Но в данном случае он дал разрешение одному из друзей мамы проводить ее на кладбище.
«Его зовут Томас Перес».
И тут директор, улыбнувшись, сказал:
– Вы, конечно, понимаете. Это было немного ребяческое чувство.
Но они с вашей мамой были неразлучны.
В богадельне над ними подтрунивали, говорили Пересу: «Эта ваша невеста».
Он смеялся.
Им обоим это доставляло удовольствие.
И надо сказать, смерть мадам Мерсо глубоко его опечалила.
У меня не хватило духу отказать ему.
Но по совету врача, навещающего нас, я ему запретил провести ночь у гроба.
Мы довольно долго молчали.
Потом директор встал и, посмотрев в окно кабинета, сказал:
– Уже пришел из Маренго священник.
Поспешил немного.
И тут директор предупредил меня, что придется идти пешком минут сорок пять – церковь находится в самой деревне.
Мы вышли во двор.
Возле морга стоял священник и двое мальчиков – певчие.
Один из них держал в руке кадило, а священник, наклонившись, уравнивал длину серебряных цепочек.
Когда мы подошли, священник выпрямился. Он назвал меня «сын мой» и сказал мне несколько утешительных слов.
Затем он вошел в морг, я последовал за ним.
Я сразу заметил, что винты на крышке гроба уже ввинчены и в комнате стоят четыре человека в черном.
Директор сказал мне, что катафалк ждет на дороге. Священник начал читать молитвы.