Они расстались с ней на углу ее улицы, и Картон, повернув в переулок, направился к мистеру Лорри, который, как известно, жил в банке, всего в нескольких минутах ходьбы от дома доктора.
Джон Барсед, он же Соломон Просс, шел рядом с ним.
Мистер Лорри только что пообедал; он сидел у камина и глядел на весело потрескивающий огонь, и, может быть, ему вспоминался некий пожилой джентльмен из теллсоновского банка, который много лет тому назад, когда он был гораздо моложе, чем теперь, сидел вот так же у камина в гостинице «Короля Георга» в Дувре и смотрел на тлеющие угли.
Он обернулся, когда они вошли, и с удивлением уставился на незнакомого человека.
— Это брат мисс Просс, — сказал Сидни, — мистер Барсед.
— Барсед, — повторил старик, — Барсед… кажется, я что-то припоминаю, да и лицо знакомое.
— Я вам говорил, мистер Барсед, что у вас примечательная внешность, — невозмутимо заметил Картон.
— Присаживайтесь, пожалуйста.
Пододвигая себе стул, он наклонился к мистеру Лорри и сказал, слегка нахмурившись:
— Свидетель на том суде.
Мистер Лорри сразу вспомнил и покосился на своего гостя с нескрываемым омерзением.
— Мисс Просс узнала в мистере Барседе своего бесценного братца, о котором вы когда-то слышали, — пояснил Сидни, — и засвидетельствовала это родство.
Ну, а теперь я сообщу вам печальную весть.
Дарней опять арестован.
— Что вы говорите! — ужаснулся старик.
— Да ведь я всего два часа тому назад видел его дома невредимым и сейчас собирался пойти к ним.
— Да, все это так, и тем не менее он арестован.
Когда это случилось, мистер Барсед?
— Если это случилось, так только что.
— Мистер Барсед осведомлен о таких вещах лучше, чем кто-либо другой, — сказал Сидни. — Я узнал об этом из разговора мистера Барседа с его другом и собратом по ремеслу, такой же тюремной овечкой, как и он; они сидели за бутылкой вина, и мистер Барсед рассказывал ему об аресте; он сам проводил до ворот уполномоченных патриотов и видел, как привратник их впустил.
Можно не сомневаться, что Дарнея снова упрятали.
Мистер Лорри понял по лицу Картона, что расспрашивать сейчас не время.
Как ни был он потрясен и взволнован, он постарался взять себя в руки; он понимал, что ему сейчас более чем когда-либо необходимо сохранить присутствие духа, и молча приготовился слушать Картона.
— Я пока еще не теряю надежды, — обратился к нему Сидни, — что имя и влияние доктора Манетта выручат его завтра, — вы, кажется, говорили, что он завтра же предстанет перед трибуналом, мистер Барсед?
— Да, по всей вероятности.
— …так же, как они выручили его сегодня.
Но, может статься, что и не выручат.
Признаюсь, мистер Лорри, что мои надежды на благоприятный исход сильно поколебались оттого, что доктор Манетт оказался не в силах предотвратить сегодняшний арест.
— Он мог не знать этого заранее, — заметил мистер Лорри.
— Вот это-то меня и пугает. Ведь им же известно, как близко это его касается.
— Это верно, — потирая подбородок, грустно согласился мистер Лорри и грустно посмотрел на Картона.
— Иными словами, время сейчас страшное, — продолжал Сидни, — игра идет не на жизнь, а на смерть.
Пусть доктор делает ставку на жизнь, а я поставлю на смерть.
Жизнь человеческая здесь ни во что не ценится.
Сегодня человека с триумфом несут на плечах, а завтра — выносят ему смертный приговор.
Так вот, на этот худой конец я и делаю ставку. Мой козырь — это друг в Консьержери, и козырь этот, который я надеюсь заполучить, не кто иной, как мистер Барсед.
— Для этого вам нужно иметь на руках хорошие карты, — отозвался фискал.
— Посмотрим, что у меня есть, какая карта.
Мистер Лорри, вы знаете, какое я несообразительное животное, — нет ли у вас коньячку?
Мистер Лорри поставил перед ним коньяк. Сидни налил себе стаканчик, выпил, налил еще и тоже выпил и не спеша отодвинул бутылку.
— Так, так, — задумчиво промолвил он, как будто и в самом деле разглядывал имеющиеся у него в руке карты, — мистер Барсед, тюремная овечка, тайный агент республиканских комитетов, действует иногда под видом тюремщика, иногда изображает из себя заключенного, но всегда остается тем, что он есть — шпионом, тайным осведомителем, услуги которого высоко ценятся, тем более что он к тому же англичанин; здешние хозяева предпочитают держать на такой службе англичанина, полагая, что его не так легко подкупить, как француза, но сей англичанин представился своим хозяевам под вымышленным именем.
По-моему, это очень неплохая карта.
Мистер Барсед, тайный агент на службе французского республиканского правительства, состоял раньше на службе у английского аристократического правительства, — на службе врагов Франции и свободы.
Я бы сказал, превосходная карта.
При нынешней особо направленной подозрительности вывод напрашивается сам собой — мистер Барсед и сейчас состоит на службе английского аристократического правительства, он не кто иной, как шпион, подосланный Питтом, гнусный предатель, вкравшийся в доверие Республики, которая пригрела эту гадину на своей груди; несомненно, он и есть тот самый злоумышленник, коварный англичанин, которому приписываются всяческие козни; чего о нем только не рассказывают — и все никак не могут напасть на его след!
Эту карту уж ничем не побьешь!
Как, по-вашему, мистер Барсед, неплохая карта?
— Не понимаю я вашей игры, — насупившись, буркнул шпион.
— Хожу с туза — подаю донос на мистера Барседа в ближайший комитет.
Посмотрите ваши карты, мистер Барсед, подумайте, не торопитесь.