— Чем занимаетесь?
— Джентльмен.
— Из дома когда-нибудь вышибали?
— Может статься.
— Часто ли это бывало?
— Нет.
— А с лестницы когда-нибудь спускали?
— Вот этого уж нет. Раз как-то наподдали ему на верхней площадке, так он сам с лестницы вниз скатился, по своей воле.
— Наподдали за то, что плутовал за игрой в кости?
— Да, что-то в этом роде плел тот пьяный скандалист, который на него накинулся, только это все вранье.
— Готов ли он присягнуть, что это вранье?
— Разумеется.
— А не добывал ли он себе средства к существованию шулерской игрой?
— Никогда.
— А не была ли для него игра средством добывать деньги?
— Не больше, чем для других джентльменов.
— А не занимал ли он деньги у подсудимого?
— Занимал.
— А обратно отдавал?
— Нет.
— А эта его дружба с подсудимым, — не было ли это просто случайным знакомством, и не сам ли он навязывался в знакомые к подсудимому, приставал к нему в почтовых каретах, в гостинице, на пакетботе?
— Нет.
— Он действительно видел списки в руках подсудимого?
— Безусловно.
— А ему больше ничего не известно об этих списках?
— Нет.
— А не подбросил ли он их, попросту говоря, сам?
— Нет.
— А не рассчитывает ли он что-нибудь получить за свои показания?
— Нет.
— А не состоит ли он агентом на жалованье и не поручалось ли ему подстраивать подобные ловушки?
— Нет, боже упаси, никогда.
— Может быть, поручалось что-нибудь другое?
— Нет, никогда не поручалось.
— А присягнуть в этом он может?
— Может присягнуть хоть сто раз.
— Значит, никаких других побуждений, кроме патриотического усердия, не было?
— Да, никаких других.
Добродетельный слуга Роджер Клан поспешно произносит слова присяги и без единой запинки дает свои показания.
Он, по простоте души, ничего не подозревая, поступил в услужение к подсудимому четыре года тому назад.
Они ехали на пакетботе в Кале, и он сам обратился к подсудимому и спросил, не нужен ли ему расторопный слуга, и тот взял его в услужение.
Нет, он не набивался подсудимому в качестве расторопного слуги на все руки, не упрашивал взять его хотя бы из милости — ничего подобного.
Подозрения у него зародились довольно скоро, и тогда он стал приглядывать за ним.
Не раз, чистя его платье во время путешествия, он обнаруживал у него в карманах вот такие списки.
Эти списки он взял из его письменного стола.
Нет, он не клал их туда заранее.
Он видел своими глазами, как подсудимый показывал списки, очень похожие на эти, французским джентльменам в Кале, а потом точно такие же списки другим французским джентльменам в Кале и в Булони.
Он любит свою родину и поэтому не мог это стерпеть и сообщил, куда нужно.
Нет, его никогда не обвиняли в краже серебряного чайника. Насчет горчичницы — да, было такое дело, только ведь тогда же и выяснилось — напраслину на него взвели, горчичница оказалась не серебряная, а только посеребренная.
Свидетеля, который перед ним выступал, он знает лет семь-восемь; да, просто так совпало, случайное стечение обстоятельств.