Стоять лицом к лицу с этим живым состраданием, пылкой юностью и красотой оказалось для подсудимого много трудней, чем стоять лицом к лицу со всей этой толпой.
Точно он стоял вдвоем с ней на краю вырытой для него могилы и все это жадно устремленное на него любопытство сейчас уже было бессильно заставить его держаться с прежним спокойствием.
Его правая рука судорожно перебирала лежащие перед ним сухие травы, раскладывая их узором цветочной грядки в саду. Тщетно силясь сдержать прерывистое дыханье, он стискивал дрожащие губы, и вся кровь, отхлынув от них, приливала к его сердцу.
А большие синие мухи снова зажужжали над ним.
— Мисс Манетт, вы когда-нибудь видели подсудимого раньше?
— Да, сэр.
— Где?
— На том самом пакетботе, о котором здесь только что говорили, и во время того же переезда.
— Вы и есть та юная леди, о которой упоминал свидетель?
— Да, к великому моему несчастью, это я.
Жалобный мелодичный голос замер, и раздался резкий отрывистый окрик судьи:
— Воздержитесь от неуместных замечаний, извольте отвечать на вопросы, которые вам задают.
— Мисс Манетт, вы разговаривали с подсудимым во время путешествия?
— Да, сэр.
— Припомните, о чем у вас был разговор.
В мертвой тишине, наступившей в зале, она заговорила тихим голосом:
— Когда джентльмен взошел на корабль…
— Вы имеете в виду подсудимого?
— Да, милорд.
— Так извольте называть его «подсудимый».
— Когда подсудимый взошел на корабль, он сразу заметил, что мой отец, — она окинула любящим взором стоящего рядом отца, — изнемог от усталости и что ему плохо.
Отец мой был так слаб, что я боялась увести его со свежего воздуха и устроила ему постель на палубе, у спуска в каюту, и сама села тут же рядом, чтобы присмотреть за ним.
Других пассажиров, кроме нас четверых, в эту ночь на корабле не было.
Подсудимый был так добр, что попросил у меня позволения помочь мне устроить отца получше, укрыть его от ветра и дождя.
Я не знала, как это сделать, потому что не представляла себе, с какой стороны будет ветер, когда мы выйдем из гавани.
Он сам за меня все сделал.
Он отнесся к моему отцу с большим участием, и я уверена, что сделал это от всей души.
С этого все и началось, а потом уж мы с ним разговорились.
— Разрешите вас прервать.
Он явился на пакетбот один?
— Нет.
— Кто еще был с ним?
— Двое джентльменов, французы.
— Они беседовали с ним?
— Они разговаривали до самой последней минуты, пока провожающим не сказали, что пора оставить корабль и сойти в лодку.
— Не обменивались ли они между собой какими-нибудь бумагами, вроде вот этих списков?
— Они передавали друг другу какие-то бумаги, только я не знаю какие.
— Похожи они были на эти размером и формой?
— Возможно, но я, право, не знаю, хотя они стояли и шептались между собой тут же, возле меня, в проходе у спуска в каюты — там висел фонарь; свет от него был совсем слабый, а разговаривали они очень тихо, и я не слышала, что они говорили, видела только, что они разглядывали какие-то бумаги.
— Так, теперь перейдем к вашему разговору с подсудимым, мисс Манетт.
— Подсудимый разговаривал со мной просто и чистосердечно — и он был так добр и внимателен к моему отцу. Он видел, в каком я беспомощном положении.
Я надеюсь, — и она вдруг расплакалась, — что не отплачу ему злом за все это и не причиню ему сегодня никакого вреда!
Синие мухи так и зажужжали по всему залу.
— Мисс Манетт, если подсудимый не понимает, что вы, давая ваши показания, — а это ваша обязанность, ваш долг и вы не можете от этого уклониться, — делаете это весьма неохотно, то он здесь единственный до такой степени малопонятливый человек.
Продолжайте, прошу вас.
— Он рассказал мне, что едет по делу и что это сложное и щекотливое дело, из-за которого у других могут быть неприятности, а поэтому ему приходится путешествовать не под своим именем.
Он говорил, что он из-за этого дела вынужден был несколько дней тому назад поехать во Францию, и через некоторое время опять поедет, и что ему, может быть, еще долго придется так ездить туда и обратно.
— Не говорил ли он с вами об Америке, мисс Манетт?
Постарайтесь припомнить его слова в точности.
— Он пытался объяснить мне, из-за чего началась распря, и сказал, что, насколько он может судить, ему кажется, что Англия в данном случае поступила неразумно и несправедливо.