— Ну вот, мистер Лорри!
Теперь, значит, и деловому человеку можно потолковать с мистером Дарнеем?
Никто и не заикнулся о том, какую роль сыграл сегодня мистер Картон при разбирательстве дела; никто, впрочем, и не подозревал этого.
Он уже снял с себя судейское облачение, однако ничуть от этого не выиграл.
— Если бы вы только знали, мистер Дарней, какая ужасная борьба происходит в душе делового человека, когда добрые побуждения деловой души сталкиваются с деловой осторожностью! Право, стоило бы вам посмотреть на это, мистер Дарней, вас бы это позабавило.
Мистер Лорри вспыхнул.
— Вы это уже второй раз мне говорите, — с раздражением сказал он.
— Мы, люди дела, служащие фирмы, не принадлежим себе.
Прежде всего мы должны думать о фирме, а потом уже о себе.
— Знаю, знаю! — невозмутимо отмахнулся Картон.
— Не кипятитесь, мистер Лорри.
Что там говорить, вы не хуже других, а пожалуй, можно сказать — много лучше!
— Нет, в самом деле, сэр! — продолжал мистер Лорри, не слушая его, — я, право, не понимаю, почему это вас так занимает?
Вы меня извините, но я все-таки постарше вас, а потому позволю себе спросить, — а вам-то какое, собственно, до этого дело?
— Дело!
Что вы, помилуй бог, никакого у меня нет дела, — засмеялся мистер Картон.
— Потому что, будь у вас дело, — продолжал мистер Лорри, — вы бы им и занимались.
— Нет, прости господи! И не подумал бы!
— Ну, знаете ли, сэр, — вскричал мистер Лорри, на этот раз уже выведенный из себя, — дело — отличная вещь, сэр, заслуживающая всяческого уважения вещь, и если ради дела приходится иногда кой-чем поступиться, сэр, смолчать или сдержаться, то мистер Дарней, благородный молодой человек, безусловно поймет, что обстоятельства бывают разные, всякие, и не поставит мне этого в вину.
Покойной ночи, мистер Дарней! Всего доброго.
Я надеюсь, что господь бог сохранил вас сегодня для долгой, счастливой жизни. Эй, портшез!
Досадуя на самого себя нисколько не меньше, чем на поверенного, мистер Лорри поспешно забрался в портшез и велел доставить себя в банк Теллсона.
Картон засмеялся и повернулся к мистеру Дарнею. Он, по-видимому, был не совсем трезв, от него сильно несло портвейном.
— А престранная все-таки штука, что нас с вами вот так судьба свела.
Верно, вам и самому странно: стоите один на улице, а рядом с вами — ваш двойник.
— А знаете, я ведь еще не совсем уверен, что вернулся в мир живых!
— Что удивительного! Вы сегодня едва-едва не угодили в мир иной, вам до него рукой было подать.
И говорите-то вы с трудом, точно еле живы.
— Да я, кажется, и правда еле жив.
— Так о чем же вы, черт подери, думаете!
Надо вам подкрепиться, поесть надо. Я-то сам пообедал, пока эти дуботолки решали, отправить вас на тот свет или обождать с этим.
Идемте-ка, я вас провожу. Тут рядом есть трактир, где можно недурно закусить.
Он взял его под руку, и они вместе спустились по Ледгет-Хилл на Флит-стрит, свернули в какой-то проход под арку и сразу попали в трактир.
Услужающий проводил их к столику в отдельном маленьком закутке; Чарльз Дарней принялся усердно подкрепляться сытной едой и довольно приятным винцом; а мистер Картон, все с тем же развязно-вызывающим видом, расселся напротив него и заказал себе отдельно бутылку портвейна.
— Ну, как, мистер Дарней, чувствуете вы теперь себя на месте в нашем бренном мире?
— Видите ли, что касается места и времени, насчет этого у меня еще как-то смутно в голове, но уж и то хорошо, что я сознаю это.
— О да! Это, конечно, великое счастье!
Он сказал это весьма язвительным тоном и опять налил себе полный стакан, а стакан был не маленький.
— А вот у меня только одно желание, — как бы покрепче забыть, что я живу на этом свете.
Ничего хорошего я в нем не вижу, разве только вино!
Да и от меня никому никакого проку нет.
Так что в этом отношении мы с вами не очень похожи, да, признаться, я думаю, что и во всем другом мы совсем не похожи.
Еще не опомнившись от бурных переживаний этого богатого событиями дня и неожиданно очутившись с глазу на глаз со своим бесцеремонным двойником, Чарльз Дарней слушал его, точно во сне, и не знал, что ответить, и в конце концов так ничего и не ответил.
— Ну, вот вы и пообедали, — сказал Картон. — А теперь надо бы выпить за здоровье… кого бы? А, мистер Дарней? Не угодно ли вам произнести тост?
— За чье здоровье?
Какой тост?
— Ну, полно, я ведь вижу, что он у вас на языке вертится, быть не может, чтобы я ошибался! Голову даю на отсечение!
— Ну, хорошо! Пьем за здоровье мисс Манетт!
— Ну, вот, то-то же! За мисс Манетт!
И, глядя в упор на своего визави, пока тот не выпил до дна, Картон одним духом осушил свой стакан и швырнул его через плечо; стакан ударился о стену и разлетелся вдребезги. Картон позвонил и велел принести другой.