— Да, один раз видел.
— И что же, когда приступ повторился, он и во всем остальном вел себя так же, как раньше, или не совсем так?
— Да, по-моему, так же.
— Вы говорили что-то о его дочери.
Знает она об этом приступе?
— Нет.
От нее скрыли, и я надеюсь, что она и не узнает.
Знаю только я да еще один человек, на которого можно положиться.
Доктор горячо пожал руку мистеру Лорри и прошептал:
— Вот это хорошо.
Очень хорошо, что вы об этом подумали!
Мистер Лорри тоже крепко пожал ему руку, и оба некоторое время сидели молча.
— Так вот, дорогой Манетт, — сердечно и задушевно промолвил, наконец, мистер Лорри, — я ведь человек деловой, где мне разбираться в подобных тонкостях.
У меня и знаний таких нет, да и не моего это ума дело. Мне нужно, чтобы меня кто-то наставил.
И нет человека на свете, на которого я мог бы положиться так, как на вас.
Объясните мне, что это был за приступ, надо ли опасаться, что он повторится?
Нельзя ли это как-то предотвратить?
Что делать в случае, если он повторится?
Отчего бывают такие приступы?
Чем я могу помочь моему другу?
Я для него все на свете готов сделать, только бы знать, как прийти ему на помощь.
Сам я понятия не имею, как к этому приступиться. Что я должен в таких случаях делать?
Если вы, с вашими знаниями, с вашим умом и опытом, наставите меня на верный путь, я могу ему чем-то помочь; а без наставления, без совета ему от меня мало проку.
Я вас очень прошу, не откажите мне в вашем совете, помогите мне разобраться, научите меня, как в таких случаях поступать.
Доктор Манетт сидел глубоко задумавшись и не сразу собрался ответить на эту взволнованную речь. Мистер Лорри не торопил его.
— Я думаю, — вымолвил он, наконец, не без усилия, — что этот приступ, который вы мне описали, не был, по всей вероятности, неожиданностью для самого больного.
— По-вашему, он предвидел и страшился его? — отважился спросить мистер Лорри.
— Да, очень страшился, — невольно передергиваясь, сказал доктор.
— Вы не можете себе представить, как ужасно угнетает больного такое предчувствие и как трудно и даже почти невозможно для него заговорить с кем-нибудь о том, что его угнетает!
— А не было бы для него облегчением, если бы он переломил себя и поделился с кем-нибудь из близких тем, что его так тяготит?
— Да, пожалуй.
Но, как я уже говорил вам, это для него почти невозможно.
И я даже думаю — бывают случаи, когда это совершенно невозможно.
— А скажите, — помолчав, спросил мистер Лорри, снова мягко и осторожно дотрагиваясь до его руки, — чем, по-вашему, мог быть вызван такой приступ?
— Я думаю, что-то внезапно всколыхнуло в нем тяжелые воспоминания и мысли, преследовавшие его еще в ту пору, когда у него только начиналась эта болезнь.
В связи с этим мог возникнуть целый ряд каких-то особенно гнетущих ассоциаций.
Возможно, он уже давно смутно подозревал и опасался, что эти ассоциации могут возникнуть у него в связи с некиим чрезвычайным событием.
Быть может, он старался пересилить себя и как-то подготовиться к этому и ничего из этого не вышло; возможно даже, что эти его тщетные попытки и привели к тому, что он в конце концов надорвался и не выдержал.
— А помнит он, что с ним было во время приступа? — нерешительно спросил мистер Лорри.
Доктор медленно обвел глазами комнату и, с каким-то безнадежным видом покачав головой, ответил тихо:
— Нет, ничего не помнит.
— Ну, а что вы можете посоветовать мне на будущее?
— Что касается будущего, — уверенно сказал доктор, — я бы сказал, у вас есть все основания надеяться.
Уж если он милостью провидения пришел в себя, и в такой короткий срок, можно за него быть спокойным.
Если этот приступ случился с ним в результате того, что он в течение долгого времени старался подавить в себе какое-то гнетущее предчувствие и страх и не выдержал, столкнувшись с тем, чего он страшился, а потом все же поправился, — то теперь гроза миновала. Я думаю, что худшее уже позади.
— Вот это хорошо, очень хорошо.
Это меня утешает.
Слава богу! — воскликнул мистер Лорри.
— Слава богу! — повторил доктор, низко склонив голову.
— У меня к вам еще два вопроса, по которым я хотел бы с вами посоветоваться.