Она знала, что когда поднимется сюда после чая, то обнаружит на циновке у двери пустой поднос.
Констанция потчевала мистера Пови мидиями и креветками.
У мистера Пови на спине все еще висела одна из салфеток.
Она, по-видимому, пристала к его плечам, когда он спрыгнул с кушетки — вязаные салфетки печально известны своей прилипчивостью.
Софья несколько смущенно присела к столу.
Констанция тоже была чем-то обеспокоена.
Как правило, мистер Пови по четвергам дома не ужинал, он имел обыкновение в это время удаляться в большой, таинственный мир.
Никогда еще он не садился за трапезу наедине с девушками.
Создалось явно неожиданное, непредвиденное положение, вдобавок оно было еще и пикантным потому, что Констанция и Софья некоторым образом несли ответственность за мистера Пови.
Они сознавали, что отвечают за него.
Они — разумные и хорошо вышколенные девушки, самим полом своим определенные быть сиделками, проявили полное сочувствие, а мистер Пови его принял — теперь он был от них зависим.
Чудовищная и ловкая операция, которую Софья проделала над мистером Пови, ни одну из сестер уже не тревожила, поскольку Констанция, очевидно, успела оправиться от первого потрясения.
Они обсудили это событие, еще когда готовились к ужину, причем чрезвычайно суровый и властный тон, каким Констанция осудила поступок Софьи, вызвал размолвку.
Однако какие бы неопровержимые доводы ни приводились, оправданием дерзкой операции был ее благополучный исход.
Мистеру Пови стало лучше, и он, очевидно, не ведал о своей утрате.
— Хочешь? — спросила у Софьи Констанция, собираясь зачерпнуть большой ложкой раковины из миски.
— Да уж, пожалуйста, — решительно ответила Софья.
Констанция заранее знала, что Софья не откажется, и задала этот вопрос из робости.
— Тогда дай тарелку.
Теперь, когда все получили мидии, креветки, чай и гренки, и мистеру Пови было велено счистить с гренка поджаристую корочку, а Констанция, без всякой надобности, предупредила Софью о смертоносном зеленом веществе в мидиях и затем отметила, что вечера становятся все длиннее, а мистер Пови с этим согласился, темы для разговора оказались исчерпанными.
Собеседников сковало томительное безмолвие, и никто не мог нарушить его.
Слабое постукивание раковин о тарелки звучало с ужасающей отчетливостью — как грохот.
Все избегали смотреть друг на друга.
Констанция и Софья время от времени выпрямляли спину, но затем снова склонялись над тарелкой; иногда раздавалось тихое покашливание.
Вот как отличаются мечты юных девиц об успехе в обществе от реальной жизни.
За чайным столом эти девушки вновь становились детьми: из женщин, поивших больного опием, они превращались в восьмилетних девочек.
Но мистер Пови внезапно нарушил общее молчание.
— Черт возьми! — пробормотал он. Столь неприличное выражение, произнесенное истинным джентльменом, да еще в присутствии юных девиц, было вызвано потрясающим открытием: — Я его проглотил!
— Что проглотили, мистер Пови? — спросила Констанция.
Мистер Пови тщательно обследовал десну кончиком языка.
— Да, — произнес он, как бы торжественно приемля неизбежное.
— Я его проглотил.
Лицо Софьи побагровело; казалось, она ищет места куда бы спрятаться.
Констанция не знала, что сказать.
— Этот зуб болтался во рту уже два года, — продолжал мистер Пови. — И вот теперь я проглотил его вместе с мидиями.
— Неужели? — воскликнула Констанция в замешательстве и добавила: — Но в этом есть и свои хорошие стороны: зуб больше не будет болеть.
— Это не тот зуб, — сказал мистер Пови.
— Последние дни меня беспокоил один старый пенек.
Лучше бы болел этот.
Пунцовая Софья как раз поднесла ко рту чашку с чаем.
От этих слов мистера Пови ее щеки превратились по цвету в наливные яблочки.
Она со стуком поставила чашку на блюдце, расплескав чай, и, давясь от смеха, выбежала из комнаты.
— Софья! — возмутилась Констанция.
— Я просто должна… — захлебываясь проговорила Софья, остановившись в дверях.
— Все пройдет.
Не надо…
Привставшая было Констанция снова села.
II
Софья помчалась по коридору, ведущему к лавке, и укрылась в комнате закройщика, которую гениальный архитектор сотворил над тем местом, где когда-то, по-видимому, находился задний двор одного из трех домов, включенных в ансамбль.
Комната освещалась через крышу, и от коридора ее отделяла только не доходившая до потолка перегородка.