— Добрночь, сэр, — узнав его, невнятно ответил полицейский.
— Который час? — осмелев, спросил Сэмюел.
— Четверть второго, сэр.
Полицейский, оставив Сэмюела у открытой двери, двинулся через освещенную Площадь, а Сэмюел вошел в лавку кузена.
Дэниел Пови стоял за дверью и, когда появился Сэмюел, затворил ее пугающе резким рывком.
В лавке было темно, лишь слабо мерцал газ.
Ночью она казалась пустой, как и другие лавки толковых кондитеров и булочников.
Около ларя с мукой поблескивали большие медные весы; стеклянные витрины с забытым кое-где пирожным отражали неровный слабый свет газа.
— Что случилось, Дэниел?
Что-нибудь плохое? — спросил Сэмюел, испытывая, как всегда в присутствии Дэниела, мальчишескую неловкость.
Представительный седой мужчина так сжал ему одной рукой плечо, что Сэмюел еще раз убедился в своей хрупкости.
— Послушай, Сэм, — произнес он своим приятным низким голосом, несколько изменившимся от волнения.
— Ты небось знаешь, что моя жена пьет?
Он вызывающе посмотрел на Сэмюела.
— Н-н-нет, — ответил Сэмюел.
— Ну, то есть, никто мне не говорил…
Это было правдой.
Он не знал, что миссис Дэниел Пови в свои пятьдесят лет окончательно пристрастилась к крепким напиткам.
Ходили, конечно, слухи, что она слишком рьяно выпивает стаканчик-другой, но слово «пьет» означало нечто более серьезное.
— Она пьет, — продолжал Дэниел Пови.
— И занимается этим делом уже два года.
— Мне очень тяжело слышать это, — проговорил Сэмюел, до глубины души потрясенный таким грубым сбрасыванием покрова благопристойности.
Все всегда делали вид, что его жена не отличается от других жен, а Дэниел делал такой же вид перед всеми.
И теперь человек своими руками в одну секунду разорвал покров, который ткал в течение тридцати лет.
— Но если бы только это! — задумчиво прошептал Дэниел, немного отпустив плечо Сэмюела.
Сэмюел был полностью выведен из душевного равновесия.
Его кузен затронул такие материи, которых он никогда не касался даже в разговорах с Констанцией, столь отвратительны они были; материи, которые нельзя обсуждать вслух, которые висят, как тучи, на общественном небосклоне, о знакомстве с которыми сообщают не словами, а едва заметным намеком во взгляде или интонации.
Нечасто городок, подобный Берсли, бывает облагодетельствован пребыванием такой дамы, как миссис Дэниел Пови.
— Но что же произошло? — спросил Сэмюел, стараясь сохранить самообладание.
«Что же действительно произошло? — спросил он себя.
— Что все это означает, да еще во втором часу ночи?»
— Послушай, Сэм, — вернулся к разговору Дэниел, вновь сжав ему плечо.
— Я поехал сегодня на ливерпульский хлебный рынок, опоздал на последний поезд и приехал из Круи почтовым.
И что я застаю дома?
Дик, почти голый, сидит в темноте на лестнице.
— Сидит на лестнице?
Дик?
— Ага!
Вот, что я нашел дома!
— Но…
— Погоди!
Он уже дня два лежал в постели из-за лихорадки, которую схватил потому, что поспал в сырых простынях, которые его матушка забыла просушить.
Вечером она не принесла ему ужина.
Он зовет ее.
Ответа нет.
Тогда он встает, чтобы сойти вниз и посмотреть, что случилось, поскальзывается на лестнице и не то ломает, не то вывихивает коленку.
Просидел там, видно, несколько часов!
Не мог двинуться ни вверх, ни вниз.
— Ну, а твоя жена… а миссис… была?..
— Мертвецки пьяная валялась в нижней гостиной, Сэм.