— А прислуга?
— Прислуга!
— Дэниел засмеялся.
— Мы не можем держать прислугу.
Она не желает оставаться у нас. Ты-то это знаешь.
Да, он знал.
Уж во всяком случае, порядки и особенности ведения хозяйства в доме миссис Дэниел Пови можно было обсуждать свободно, что и происходило.
— Что же ты сделал?
— Что сделал?
Схватил его, конечно, на руки и отнес наверх.
Хорошая работенка, не правда ли?
Сюда!
Иди сюда!
Дэниел стремительно пересек помещение лавки, благо крышка прилавка была поднята, и открыл дверь в задней стене.
За ним последовал Сэмюел.
Никогда в жизни так глубоко не проникал он в тайны кузена.
Слева, в дверном проеме, виднелась окутанная мраком лестница, справа была закрытая дверь, а впереди — открытая дверь, ведущая во двор.
В противоположном конце двора он различил слабо освещенное здание, внутри которого странным образом двигались обнаженные люди.
— Что это?
Кто это там? — резко спросил он.
— Это пекарня, — ответил Дэниел, как бы удивленный подобным вопросом.
— Сегодня они работают в ночь.
Ни разу за оставшийся ему краткий срок жизни Сэмюел не мог съесть кусочка обыкновенного хлеба, не вспомнив об этом ночном видении.
Он прожил уже полвека и всегда ел хлеб не задумываясь, как будто печеные булки растут на деревьях.
— Слушай! — приказал ему Дэниел.
Он напряженно вслушался и уловил слабый, жалобный плач, доносившийся с верхнего этажа.
— Это Дик!
Это он! — воскликнул Дэниел Пови.
Казалось, плачет отчаявшийся ребенок, а не предприимчивый молодой человек лет двадцати четырех.
— Но ему, наверное, больно?
Ты не послал за доктором?
— Нет еще, — ответил Дэниел с отсутствующим выражением лица.
Сэмюел пристально взглянул на него.
Дэниел показался ему очень старым, беспомощным и жалким человеком, не соответствующим тому положению, в каком он оказался, и кроме того, несмотря на благородную седину, трагически непрактичным.
Сэмюела вдруг озарило:
«Это ему не под силу.
Он почти лишился рассудка.
Вот в чем дело.
Кто-то должен взять на себя всю ответственность, и это сделаю я».
И вся присущая ему отважная решительность сосредоточилась на возникшем критическом положении.
То, что он без воротничка, в шлепанцах, с кое-как пристегнутыми подтяжками, тоже казалось частью этого критического положения.
— Я сбегаю наверх и взгляну на него, — деловым тоном заявил Сэмюел.
Дэниел ничего не ответил.
На верхней площадке лестницы тускло мерцал свет.
Сэмюел поднялся, нашел газовый рожок и открутил кран до предела.
Перед ним открылся закопченный, грязный, замусоренный коридор — настоящее преддверие беды.
Услышав стоны, Сэмюел вошел в спальную, которая была в ужасном беспорядке и освещалась огарком свечи.
Возможно ли, чтобы хозяйка дома до такой степени потеряла уважение к себе?
Сэмюел вспомнил о своей тщательно и безупречно «выхоленной» обители, и у него в душе вспыхнул гнев против миссис Дэниел.
— Это вы, доктор? — послышался голос из постели, стоны прекратились.