Сэмюел приподнял свечу.
На кровати лежал Дик, его лицо, не бритое уже несколько дней, искаженное страданием, блестело от пота, взъерошенные каштановые волосы слиплись.
— Где же, черт побери, доктор? — грубо спросил юноша.
Его, видимо, не удивило присутствие Сэмюела, поразило его лишь то, что вместо врача тут оказался Сэмюел.
— Сейчас придет, сейчас придет, — успокаивающе сказал Сэмюел.
— Если он тотчас не придет, я подохну, — с обидой и бессильным гневом сказал Дик.
— Могу вас заверить.
Сэмюел поставил свечу на место и побежал вниз.
— Слушай, Дэниел! — воскликнул он с раздражением и дрожа от спешки. — Все это и впрямь нелепо.
Ну почему ты не привел врача, пока ждал меня здесь?
Где хозяйка?
Дэниел Пови медленно высыпал зерна кукурузы из кармана куртки в один из больших ларей, стоявших позади прилавка в той части лавки, где продавали хлеб.
Он запасся кукурузными зернами, чтобы насыпать их между оконными рамами в спальной Сэмюела, теперь он возвращал остатки на место.
— Ты пойдешь за Гарропом? — нерешительно спросил он.
— Ну конечно! — воскликнул Сэмюел.
— Где хозяйка?
— Сходи-ка да посмотри сам, — ответил Дэниел Пови.
— Она в нижней гостиной.
Он пошел впереди Сэмюела к закрытой двери справа.
Когда он отворил ее, пред ними открылась ярко освещенная гостиная.
— Вот!
Заходи! — сказал Дэниел.
Испуганный Сэмюел переступил порог.
В комнате, столь же грязной и отвратительной, что и спальная, на потертой волосяной софе, неловко вытянувшись, лежала миссис Дэниел Пови с откинутой назад головой, белым лицом, выпученными глазами, слюнявым зияющим ртом — зрелище кошмарное.
Сэмюел содрогнулся, его одолели ужас и отвращение.
Жужжащий газ безжалостно освещал эту страшную фигуру.
Жена и мать!
Хозяйка дома!
Средоточие порядка!
Целебное начало!
Бальзам, исцеляющий скорбь, и утешительница в несчастье!
Она была гнусна.
Ее редкие желтовато-седые волосы были грязны, шея — в копоти, руки — омерзительны, черное платье — истрепано.
Она обесчестила свой пол, свое положение, свой возраст.
Она являла собою воплощение такого непристойного бесстыдства, какого неопытный Сэмюел не мог и представить себе.
А у двери стоял ее муж — изящный, опрятный, почти величественный, человек, который в течение тридцати лет подавлял в себе сильнейшее чувство собственного достоинства, чтобы терпеть эту женщину, весельчак, смеявшийся в любых обстоятельствах.
Сэмюел помнил их женитьбу.
Он помнил также, что через много лет после свадьбы она все еще была такой же миловидной, лицемерной, кокетливой и неуступчивой в капризах особой, какой бывает молодая распутная женщина, когда видит у своих ног глупца.
Время и постепенно нарастающий гнев божий изменили ее.
Он взял себя в руки, подошел к ней и остановился.
— Но… — начал было он.
— Ах, Сэм, дружище! — произнес старик, стоявший в дверях.
— Боюсь, я убил ее!
Я схватил и тряхнул ее.
Схватил ее за шею.
И не успел сообразить, что я делаю, как все было кончено.
Больше она уже не выпьет бренди.
Вот чем все кончилось!
Сэмюел отошел в сторону.
Когда мощная волна душевного потрясения прокатилась через все его существо, он задрожал всем телом.