Казалось, кто-то нанес ему удар невообразимой силы.
Сердце его содрогалось, как содрогается корабль при столкновении с громадными водяными валами.
Он был ошеломлен.
Ему хотелось плакать, умереть, исчезнуть, его тошнило.
Но внутренний голос шептал:
«Ты должен пройти через это.
Ты взял на себя ответственность».
Он подумал о своих жене и ребенке, спящих сном праведников в целомудренной чистоте его дома.
Он ощутил, как трет ему шею грубый воротник пальто и как ненадежно закреплены брюки.
Он вышел из комнаты и затворил дверь.
Он взглянул во двор и вновь увидел те же обнаженные фигуры, как бы принимающие различные позы в пекарне.
А сверху доносились гневные крики Дика, доведенного болью до однообразного, бессмыссленного богохульства.
— Пойду за Гарропом, — грустно сказал он кузену.
Дом врача находился менее чем в пятидесяти ярдах от кондитерской, на дверях был ночной звонок, и хотя доктор выглядел много старше своего отца в таком же возрасте, он откликнулся на звонок без промедления.
Стучать в дом врача кукурузным початком не пришлось!
Пока Сэмюел разговаривал с доктором через окно, его беспрерывно терзала мысль:
«Как быть с оповещением полиции?»
Но когда, не дожидаясь Гарропа, он вернулся в лавку Дэниела — подумать только! — полицейский, которого они раньше встретили, вновь обходил дозором свой участок, и Дэниел разговаривал с ним у маленькой двери.
Поблизости не было ни души.
Вниз по Кинг-стрит, вдоль Веджвуд-стрит до Площади и по пути к Брогем-стрит не было видно ничего, кроме газовых фонарей, горящих с бесконечным терпением, и блеклых фасадов лавок.
Лишь на третьем этаже здания банка, в верхней части Площади, сквозь штору таинственно пробивался свет.
Кто-нибудь болен там, наверное!
Полицейский был в состоянии крайнего нервного возбуждения.
С ним случилось такое, чего никогда не случалось.
Из шестидесяти полицейских Берсли именно ему выпало на долю попасть в ловушку, расставленную судьбой.
Он был испуган.
— Что это, что это, мистер Пови? — стремительно повернулся он к Сэмюелу.
— Чего это господин советник мне городит?
— Зайдите в дом, сержант, — сказал Дэниел.
— Если я войду, — обратился полицейский к Сэмюелу, — вам, мистер Пови, придется пройти по Веджвуд-стрит и привести моего товарища.
Он сейчас должен быть на Утином береге.
Удивительно, как быстро покатился сдвинутый с места камень.
Через полчаса Сэмюел уже расстался с Дэниелом у полицейского управления, расположенного позади бойни, и кинулся домой, чтобы разбудить жену и послать ее присмотреть за Диком, пока его не отправят в Пайрхиллский лазарет, о чем, осмотрев его, только что распорядился старый Гарроп.
— О! — рассуждал он в душевном смятении.
— Бога не обманешь!
— Эта идея была для него главной. Бога не обманешь!
Дэниел был хорошим малым, честным, незаурядным, видной фигурой в обществе.
Ну, а что толку от его вольных разговоров?
Что толку от частых визитов в бары? (Как же случилось, что он опоздал на ливерпульский поезд?
Как?) Многие годы для него, Сэмюела, Дэниел был живым отрицанием истинности предсказанных в Библии бедствий за грехи человеческие.
И все же он был неправ!
Бога не обманешь!
И Сэмюел ощутил в себе отвращение к строгой, возведенной в принцип праведности, о которой он в душе стал уже забывать.
Но при всем этом, когда он будил жену и пытался тактично и спокойно сообщить ей о случившемся, он ощущал свою значительность, ибо ему выпало на долю стать участником самого потрясающего события во всей истории города.
II
— А твой шарф… сейчас принесу, — сказала Констанция.
— Сирил, сбегай наверх и возьми папин шарф.
Ты ведь знаешь, в каком он ящике.
Сирил убежал.
В то утро всем надлежало действовать быстро и умело.