Здесь Софья дала волю своим чувствам: она смеялась и плакала одновременно, утирая слезы платочком и давясь от хохота, переходящего в истерику, которую она не могла остановить.
Вид мистера Пови, оплакивающего свой зуб, по его мнению проглоченный, а на самом деле, давно лежавший у нее в кармане, казался ей самым потешным и уморительным зрелищем на свете.
Она совершенно изнемогала.
И как только ей казалось, что она превозмогла себя, воспоминание о нелепой сцене вновь вызывало у нее приступ безумного, судорожного смеха.
Мало-помалу она успокоилась.
Она услышала, как открылась дверь нижней гостиной, и Констанция, дребезжа чайной посудой на подносе, спустилась по ступенькам в кухню.
Значит, ужин закончился без нее!
Констанция в кухне не задержалась, потому что мытье чашек и блюдец приберегли для Мэгги на закуску после положенного ей раз в месяц свободного вечера.
Дверь нижней гостиной захлопнулась.
И опять видение — мистер Пови с салфеткой на плечах — ввергло Софью в пароксизм смеха и плача.
В этот момент вновь открылась дверь, и пока Констанция торопливо шла по коридору, Софья заставила себя умолкнуть.
Констанция тотчас вернулась со своей вышивкой, которую взяла в мастерской, в нижнюю гостиную.
Ни тени любопытства к тому, что произошло с Софьей, она не проявила!
Помедлив немного, Софья, на лице которой после минувшей бури осталась лишь слабая задумчивая улыбка, медленно поднялась через лавку в мастерскую.
Ничего примечательного!
Оттуда она побрела в гостиную и обнаружила на циновке около двери поднос мистера Кричлоу.
Она подняла его и понесла через мастерскую и лавку вниз, в кухню, где мечтательно сжевала два остывших гренка.
Она взобралась по каменным ступенькам и у двери нижней гостиной прислушалась.
Ни звука!
Подобное уединение мистера Пови и Констанции выглядело поистине весьма странным.
Она побродила по дому и крадучись спустилась по винтовой лестнице: там она напряженно прислушалась, стоя у другой двери нижней гостиной.
Теперь она различила слабое, равномерное похрапывание.
Мистер Пови, жертва опия и мидий, спал, а Констанция работала, сидя у каминного экрана!
В высшей степени странным было это уединение мистера Пови и Констанции — ничего подобного Софья в жизни своей не видела!
Ей хотелось войти туда, но она не могла себя заставить сделать это.
Она снова поплелась прочь, растерянная и озадаченная, и оказалась наверху, в спальной, которую делила с Констанцией. В полутьме она легла на кровать и принялась читать
«Дни Брюса», но читала механически, не вдумываясь.
Вскоре она услышала движение на лестнице и знакомый жалобный скрип двери внизу.
Она неслышно подскочила к двери спальной.
— Доброй ночи, мистер Пови.
Надеюсь, вам удастся заснуть.
Голос Констанции!
— Как бы снова не началось.
Мрачный голос мистера Пови!
Дверь захлопнулась.
Уже почти стемнело.
Ожидая появления Констанции, она опять легла.
Но часы пробили восемь, и началась церемония, связанная с уходом мистера Кричлоу.
В это же время из романтических краев вернулась домой Мэгги.
Наступила долгая тишина!
Констанция находилась в заточении у отца, ибо пришла ее очередь ухаживать за ним; Мэгги мыла посуду в своей норе, а мистер Пови скрылся у себя в спальной.
Спустя некоторое время Софья услыхала, как в дверь, выходящую на Кинг-стрит, бодро и властно стучится ее мать.
В спальной сумерки окончательно отступили перед ночной темнотой.
Софья задремала, а потом погрузилась в сон.
Проснулась она от стука.
Она вскочила, на цыпочках вышла на лестничную площадку и перегнулась через перила — отсюда перед ней открывался весь коридор второго этажа.
Газ был зажжен. Через отверстие в абажуре она видела колеблющееся пламя.
Ее мать, все еще не сняв шляпки, стучала в дверь комнаты мистера Пови.
Констанция стояла в дверях родительской спальной.
Миссис Бейнс постучала в дверь дважды, а потом обратилась к Констанции шепотом, который разнесся по всему коридору: