Мисс Инсал, чей трон оказался узурпированным, была вынуждена сесть у печки рядом с особами менее значительными; ей это было неприятно, что не замедлило отразиться на ее подчиненных.
День тянулся бесконечно.
Приближалось время чаепития. Сирил должен был вот-вот вернуться из школы, как вдруг, ко всеобщему удивлению, появился мистер Кричлоу.
Правда, его появление удивило мисс Инсал и остальных мастериц значительно меньше, чем Констанцию, ибо последнее время он от случая к случаю стал забегать во время чаепития, чтобы поболтать с мисс Инсал.
Мистер Кричлоу никак не поддавался времени.
Его высокая, тонкая фигура оставалась по-прежнему стройной.
Черты лица не изменились.
Он был седым еще много лет назад и больше поседеть не мог.
На нем был длинный белый передник, а сверху толстый бушлат.
В тонких, узловатых пальцах он держал газету «Сигнал».
Он явно не ожидал, что в углу окажется Констанция.
Она шила.
— Ах, это вы! — произнес он своим неприятным, скрипучим голосом, даже не взглянув на мисс Инсал.
Он пользовался репутацией самого грубого старика в Берсли.
Но вообще-то в его манере держаться ощущалось скорее безразличие, чем грубость.
Он как бы говорил:
«Вам следует принимать меня таким, каков я есть.
Может, я себялюбец, безжалостный, злобный и закоренелый, но тем, кому это не нравится, придется потерпеть.
Мне все равно».
Он оперся локтем о верхушку ширмы и помахал «Сигналом».
— Мистер Кричлоу! — строго произнесла Констанция, она переняла от Сэмюела неприязнь к нему.
— Началось! — воскликнул он с тайным ликованием в голосе.
— Уже? — нетерпеливо отозвалась Констанция.
— Уже есть в газете?
Ее гораздо больше беспокоило здоровье мужа, чем судебное дело по обвинению Дэниела Пови в убийстве, но, без сомнения, она проявляла к процессу огромный интерес.
А сообщение о том, что суд начался, потрясло ее.
— Ай-яй-яй! — воскликнул мистер Кричлоу.
— Вы, что ж, не слыхали, как газетчик орал только что на всю Площадь?
— Нет, — ответила Констанция.
— Для нее газет не существовало.
Ей и в голову не приходило хоть когда-нибудь развернуть газету. Свое любопытство (если таковое возникало) она всегда удовлетворяла без помощи всемогущей прессы.
И даже в этот день у нее не возникло мысли, что стоило бы заглянуть в «Сигнал».
— Ай-яй-яй! — повторил мистер Кричлоу, — судя по всему, слушание началось в два часа или около того.
— Его отвлекло шипение газового светильника, и он тщательно прикрутил его.
— Что там пишут?
— Пока ничего! — ответил мистер Кричлоу; и они прочли несколько коротких фраз, напечатанных под крупным заголовком, в которых описывалось официальное открытие судебного разбирательства по делу об убийстве Дэниелом Пови его жены.
— Некоторые тут говорили, — заметил он, сдвинув очки на лоб, — что суд присяжных изменит формулу обвинения или что-то в этом роде!
— Он рассмеялся, как человек, с отвращением допускающий подобную нелепость.
— Ох! — задумчиво добавил он, повернув голову, чтобы посмотреть, слушают ли его мастерицы.
Они слушали.
Не хватало еще требовать от них в такой день строгого соблюдения этикета, принятого в лавке.
За последнее время Констанция слышала многое о суде присяжных, но ничего не поняла, да и не пыталась понять.
— Я очень рада, что все началось так быстро, — сказала она, — то есть в некотором смысле, конечно!
Я боялась, что Сэма задержат в Стаффорде на много дней.
Как вы думаете, это долго продлится?
— Нет уж! — уверенно ответил мистер Кричлоу.
— Нечего там тянуть.
Наступила тишина, ее нарушали лишь мастерицы, прокалывая ткань.
Констанция предпочла бы не вести разговоров со стариком, но желание, чтоб ее утешили, чтоб заглушили ее страх, вынудило ее продолжить беседу, хотя она хорошо знала, что от него-то как раз можно меньше всего ждать моральной поддержки, если ему известно, что в такой поддержке нуждаются.
— Я уверена, что все будет в порядке! — тихо сказала она.