И после того как Дэниел на полтора дня приблизился к своему концу, ее нашли.
У адвоката из Эника оказался образец прошения, в ответ на которое убийце из Нортумберленда смертную казнь заменили двадцатью годами каторжных работ.
Главные инициаторы обращения к министру уверовали, что Дэниел почти спасен.
Были напечатаны сотни бланков для подписей, потом эти бланки разложили на прилавках всех крупных торговых заведений не только в Берсли, но и в других городах.
Их можно было также найти в редакции «Сигнала», в комнатах ожидания на вокзалах и в различных читальных залах, а во второе воскресенье, предоставленное Дэниелу, они были выставлены на папертях англиканских и неангликанских храмов и часовен.
Церковные старосты и служители приходили к Сэмюелу и с тупым однообразием задавали один и тот же вопрос:
«А как насчет перьев и чернил, сэр?»
У этих должностных лиц был такой вид, как будто они бесстрашно нарушают вековую традицию во имя того, чтобы совершить благодеяние.
Здоровье Сэмюела постепенно восстанавливалось.
Кашель стал слабее, а аппетит улучшился.
Констанция разрешила ему расположиться в гостиной, где камин давал особенно много тепла.
Отсюда, сидя в старом зимнем пальто, он руководил великим сражением за петицию, которое ширилось с каждым днем.
Сэмюел мечтал собрать двадцать тысяч подписей.
На каждом листе помещалось двадцать подписей, и он несколько раз в день пересчитывал эти листы; однажды бланков не хватило, и Констанции пришлось лично посетить печатников, чтобы заказать дополнительные экземпляры.
Беззаботность типографщиков привела Сэмюела в неистовство.
Он пообещал Сирилу по шесть пенсов за каждый заполненный подписями лист, который ему удастся получить.
Сначала Сирил стеснялся собирать подписи, но отец пристыдил его, и через несколько часов Сирил превратился в настойчивого сборщика.
Однажды он не пошел в школу и целый день занимался сбором подписей.
Он уже заработал пятнадцать шиллингов, причем совершенно честно, если не считать того, что нашел себе компаньона, который подделал две-три подписи, не указав адреса в конце последней страницы, и получил щедрое вознаграждение в шесть пенсов, то есть плату за целый лист.
Когда Сэмюел получил тысячу листов с двадцатью тысячами подписей, он возжелал добиться двадцати пяти тысяч.
Он также объявил, что твердо намерен сопровождать молодого Лотона с прошением в Лондон.
Таким образом, это прошение оказалось одним из самых примечательных прошений современности.
Во всяком случае, такое определение дал ему «Сигнал».
«Сигнал» ежедневно помещал на своих страницах отчет об успехах в сборе подписей, успехи были поразительными.
На некоторых улицах прошение подписали все домовладельцы.
Первые листы были оставлены для подписей членов парламента, священнослужителей, гражданских сановников, мировых судей и т. п.
Эти листы были великодушно заполнены.
Первым свою подпись поставил пожилой священник англиканской церкви в Берсли, после него, как и положено, — мэр Берсли, а потом — разные члены парламента.
Из гостиной вышел Сэмюел.
Он пошел в нижнюю гостиную, а потом в лавку, но ничего худого не воспоследовало.
Кашель у него не совсем, но почти прекратился.
Погода стояла для этого времени года удивительно теплая.
Он повторил, что должен ехать с петицией в Лондон, и поехал. Констанции не удалось найти веских доводов для возражений.
Она тоже была несколько увлечена историей с прошением, которое весило значительно более ста фунтов.
В Лондоне была своевременно получена венчающая документ подпись члена парламента от Найпа, и единственным разочарованием для Сэмюела послужило то, что до задуманных двадцати пяти тысяч подписей не хватало нескольких десятков.
Их можно было бы получить, если бы столь настоятельно не торопило время.
Сэмюел вернулся из Лондона знаменитым, уверенным в себе человеком, но кашель у него вновь усилился.
Его убежденность в силе общественного мнения и в присущей правосудию справедливости могла бы оказаться уместной, если бы тогдашний министр внутренних дел не был одним из пресловутых человеколюбивых должностных лиц.
В правящих кругах маркиз Вельвин славился своими человеколюбивыми побуждениями, которые вели постоянную борьбу с его чувством долга.
К сожалению, чувство долга, которое он унаследовал от многих поколений своих предков, почти при всех стычках оказывало разрушающее действие на его человеколюбивые побуждения.
Говорили, что впоследствии он ужасно страдает.
Страдали и другие, ибо не было известно ни одного случая, когда он рекомендовал бы отменить наказание розгами.
Некоторые смертные приговоры он заменил другими наказаниями, но в отношении Дэниела Пови он этого не сделал.
Он не мог допустить, чтобы на него оказала влияние волна народных чувств, а тем более — подпись его племянника.
Он подверг это дело, как и все другие, терпеливому, беспристрастному изучению.
Он провел ночь без сна, пытаясь найти основания для того, чтобы уступить своим человеколюбивым побуждениям, но безуспешно.
Как отметил судья Линдли в своем конфиденциальном сообщении, единственными аргументами в пользу Дэниела были всеобщее возбуждение и его прежняя превосходная репутация, но эти аргументы несостоятельны.
Общее возбуждение — аргумент совершенно непригодный, а прежняя превосходная репутация как аргумент может лишь вызвать недоумение, поскольку к делу никакого касательства не имеет.
Так что еще раз человеколюбивые побуждения маркиза потерпели поражение, и он ужасно страдал. V
В воскресенье утром Констанция и Сирил стояли рядом у окна большой спальной: накануне «Сигнал» опубликовал меню последнего завтрака Дэниела Пови и точные сведения об установленной для него палачом длине веревки.