Эми что-то проворчала, но подчинилась.
Констанции пришлось дважды потребовать, чтобы он оторвался от работы и поел.
Он ел быстро, беспрерывно бросая, прищурившись, взгляды на картину.
Поужинав, он вновь наполнил стакан водой и поставил его рядом с альбомом.
— Надеюсь, ты не собираешься заняться рисованием так поздно! — с удивлением воскликнула Констанция.
— Как раз собираюсь, мама! — раздраженно возразил он.
— Еще не поздно.
Одно из строгих правил его отца заключалось в том, что после ужина надо идти спать, а не заниматься посторонними делами.
Отходить ко сну разрешалось не позднее девяти часов.
Сейчас до этого момента оставалось менее четверти часа.
— До девяти остается всего двенадцать минут, — объявила Констанция.
— Ну и что?
— Послушай, Сирил, — сказала она, — хочу надеяться, что ты будешь хорошим мальчиком и не станешь огорчать маму.
Но она произнесла эти слова слишком добрым голосом.
Он ответил угрюмо:
— А я полагаю, что вы могли бы разрешить мне закончить набросок.
Я уже начал его, и много времени мне не потребуется.
Она совершила ошибку, отклонившись от главной темы и спросив:
— Разве возможно правильно подобрать цвета при газовом освещении?
— А я буду делать его сепией, — торжествующим тоном ответил он.
— Больше чтоб такое не повторялось, — сказала она.
Он возблагодарил Бога за хороший ужин и кинулся к фисгармонии, где лежал его альбом.
Эми убрала со стола.
Констанция принялась за вышивание на пяльцах.
Воцарилось молчание.
На часах пробило девять, потом половину десятого.
Она вновь и вновь напоминала ему о времени.
Без десяти десять она произнесла решительно:
— Сирил, когда часы пробьют десять, я тотчас же закрою газ.
Часы пробили десять.
— Секундочку, секундочку! — закричал он.
— Готово!
Готово!
Рука ее застыла на месте.
Прошло еще четыре минуты, и он вскочил.
— Вот! — с гордостью произнес он, показывая ей альбом.
Его движения были полны изящества и желания снискать похвалу.
— Очень хорошо, — довольно равнодушно отозвалась Констанция.
— Не думаю, что вас это очень интересует, — заметил он с упреком, однако широко улыбаясь.
— Меня интересует твое здоровье, — сказала ома.
— Погляди на часы!
Он неспешно уселся во вторую качалку.
— Ну же, Сирил!
— Мамочка, надеюсь, вы разрешите мне снять башмаки?
— Он произнес эти слова с насмешливым добродушием.
Он поцеловал ее на ночь так нежно, что ей захотелось прильнуть к нему, но она не могла освободиться от воспитанной в ней с самого детства сдержанности, которую сохранила на всю жизнь.
Неспособность поступить так, как хочется, глубоко опечалила ее.
Оставшись одна в спальной, она стала прислушиваться, как он раздевается.
Дверь между их комнатами не была заперта.
Констанции приходилось сдерживать себя, чтобы не приоткрыть дверь и не взглянуть на него.