Констанция уселась в виндзорское кресло, стоявшее в углу у двери, и указала Сирилу на соседний стул; они не смели рта раскрыть и двигались на цыпочках; Сирил неосторожно потянул стул, раздался скрип, и мальчик так покраснел, как будто осквернил храм, а мать в ужасе воздела руки.
Все присутствующие повернулись в их сторону, явно огорченные подобной небрежностью.
Некоторые из них поздоровались с Констанцией, но с оттенком замешательства, с несколько смущенным видом, как если бы они все собрались здесь со злым намерением совершить преступление.
К счастью, вдовство Констанции уже утеряло свою трогательную новизну, так что обращенные к ней приветствия, хотя и были несколько смущенными, не выражали при этом невыносимого сострадания и не вызывали чувства неловкости.
Когда появились шумные и суетливые официальные лица с деловыми бумагами и молотком в руках, замешательство и ощущение вины у сидевших в зале усугубились.
Напрасными оказались попытки аукциониста рассеять это мрачное настроение, хотя он весело жестикулировал и отпускал коллегам забавные шутки.
Сирил полагал, что собрание откроется гимном, но появление буфетчика с вином убедило его, что он ошибается.
Аукционист строго наказал буфетчику следить за тем, чтобы все могли утолить жажду, и тот, несколько смущенно, но рьяно занялся своим делом.
Начал он с Констанции, но она, зардевшись, отказалась от вина.
Тогда парень предложил стакан вина Сирилу, мальчик покраснел и, ощущая комок в горле, пробормотал
«Нет»; когда буфетчик повернулся к нему спиной, он взглянул на мать с робкой улыбкой.
Остальные присутствующие взяли стаканы и пригубили вино.
Аукционист тоже глотнул, громко причмокнул и произнес:
«А!»
В залу вошел мистер Кричлоу.
Аукционист снова произнес
«А!» и добавил:
— Я всегда рад, когда приходят арендаторы.
Это всегда добрый знак.
Он взглянул на аудиторию, ожидая одобрения.
Но все, видимо, были слишком скованы, чтобы двигаться.
Смущен был даже сам аукционист.
— Официант!
Предложите вина мистеру Кричлоу! — воскликнул он, подгоняя буфетчика и как бы говоря:
«Парень! Ты что ж не обращаешь внимания на мистера Кричлоу?»
— Да, сэр; сейчас, сэр, — отозвался официант, стараясь побыстрее разливать вино.
Аукцион открылся.
Взяв в руку молоток, аукционист кратко изложил биографию Уильяма Клюза Мерикарпа и, по исполнении сего благочестивого долга, предложил стряпчему огласить условия проведения аукциона.
Стряпчий выполнил поручение, но с мучительной застенчивостью.
Условия аукциона отличались длиннотами и были составлены явно на каком-то иностранном наречии, но аудитория выслушала это произведение ораторского искусства стоически, делая вид, что оно вызывает у них огромный интерес.
Затем аукционист начал громоздить друг на друга все эти «…лавка и жилые помещения и земельный участок со службами расположены и являются № 4 по Площади св. Луки».
Констанция и Сирил вздрогнули, как будто их неожиданно обнаружили.
Аукционист помянул Джона Бейнса и Сэмюела Пови тоном человека, понесшего тяжелую личную утрату, а затем выразил удовольствие по поводу присутствия «дам», имея в виду Констанцию, которая опять зарделась.
— Итак, джентльмены, что вы предлагаете за это знаменитое недвижимое имущество?
Думаю, что не преувеличиваю, называя его «знаменитым».
Кто-то голосом запуганного преступника предложил тысячу фунтов.
— Тысяча фунтов, — повторил аукционист, затем сделал паузу, глотнул вина и причмокнул.
— Тысяча гиней, — произнес кто-то тоном человека, осуждающего себя за неправедное дело.
— Тысяча пятьдесят фунтов, — объявил аукционист.
Последовал долгий перерыв, усиливший нервное напряжение аудитории.
— Прошу, леди и джентльмены, — с мольбой воззвал аукционист.
Первый голос мрачно произнес:
— Тысяча сто фунтов.
Предлагаемые цены постепенно доросли до тысячи пятисот фунтов, главным образом, благодаря магнетической силе, излучаемой аукционистом.
Теперь он стоял, повелевая окружающими.
Он наклонился к стряпчему, и они о чем-то пошептались.
— Господа, — сказал аукционист, — рад сообщить вам, что торги открыты.
— Его сдержанная, соответствующая положению, радость выразилась не столько в словах, сколько в интонации.
Внезапно он с яростным шипением обратился к официанту: — Вы почему не угощаете тех джентльменов?
— Да, да, сэр, сию минуту.