Это неслыханно.
Отдай немедленно!
— Нет, — возразила Софья.
— Не расстанусь с ним ни за что на свете.
Он такой миленький.
В безудержном смехе растаяла ее тайная обида на Констанцию за то, что та весь вечер не обращала на нее внимания, и за то, что у нее были такие близкие отношения с родителями, и теперь была готова пошутить над сестрой.
— Отдай, — упрямо повторила Констанция.
Софья спрятала руку под одеяло.
— Если хочешь, можешь забрать его старый пенек, когда его выдернут.
Жаль, что это не тот зуб.
— Софья, мне стыдно за тебя!
Отдай сейчас же!
Только теперь Софья почувствовала, что Констанция не шутит.
Она удивилась и немного испугалась, потому что выражение лица сестры, всегда такое кроткое и спокойное, стало жестким и почти беспощадным.
Однако Софья обладала значительной долей того, что называют «силой духа», и даже беспощадность на лице Констанции могла устрашить ее лишь на несколько секунд.
Ее веселости как не бывало, она плотно сжала губы.
— Маме я ничего не сказала… — продолжала Констанция.
— Еще бы, — заметила Софья.
— Но если ты его не выбросишь, обязательно скажу, — решительно заявила Констанция.
— Говори что хочешь, — резко произнесла Софья и презрительно добавила слово, ныне вышедшее из употребления: «ханжа».
— Отдашь ты его или нет?
— Нет!
В спальной внезапно разгорелось сражение.
Обстановка полностью изменилась, как по мановению волшебной палочки.
Красота Софьи и простодушное девичье очарование обеих обернулось мрачностью и жестокостью.
Софья лежала головой на подушке в нимбе темно-каштановых волос и смотрела в разгневанные глаза Констанции, с угрожающим видом стоявшей у кровати.
Им было слышно, как гудит над туалетным столиком газовый рожок и как их сердца стремительно гонят кровь по жилам.
Не старея, они перестали быть молодыми; в них пробудилось ото сна Вечное.
Констанция отошла от кровати к туалетному столику, распустила и начала расчесывать волосы, откидывая голову назад и наклоняясь вперед — совершая неизменные движения ежевечернего ритуала.
Но она была так расстроена, что перепутала последовательность действий.
Вскоре Софья выскользнула из постели и, подойдя босиком к комоду, открыла свою шкатулку и положила в нее собственность мистера Пови; затем решительно захлопнула крышку, как бы говоря:
«Посмотрим, что вы скажете на это, мисс!»
Они встретились взглядом в зеркале.
Затем Софья вернулась в постель.
Через несколько минут, приведя в порядок волосы, Констанция преклонила колени и прочла молитву.
Помолившись, она шагнула прямо к шкатулке Софьи, открыла ее, схватила собственность мистера Пови, подбежала к окну и с остервенением пропихнула осколок зуба через щель на Площадь.
— Вот так-то! — возбужденно произнесла она.
Она совершила это немыслимое, непростительное нарушение кодекса чести раньше, чем Софья оправилась от потрясения, вызванного наглым осквернением ее неприкосновенной шкатулки.
В одно мгновение идеалы Софьи были разбиты вдребезги, и кем?
Самым милым, нежным созданием из всех, кого она знала.
Как для Софьи, так и для Констанции это было полной неожиданностью, одинаково испугавшей их обеих.
Софья, неотрывно глядя на цитату
«Господи, не отврати от меня лицо твое», висящую в соломенной рамке над комодом, не шелохнулась.
Она потерпела поражение и была этим так потрясена, что даже не подумала о явном бессилии разукрашенных цитат в борьбе со злодеянием.
Нет, ее нисколько не интересовала собственность мистера Пови.
Ее ошеломили и заставили молча смириться с неизбежным моральная сторона происшедшего и удивительный, необъяснимый переворот в характере Констанции.
Дрожащая от возбуждения Констанция старалась завершить приготовление ко сну с достойным спокойствием.
Поведение Софьи оказалось для нее неожиданным, но придало ей смелости.
В конце концов Констанция погасила газ и легла рядом с Софьей.
Они немного повертелись в постели, укладываясь поудобнее, и наступило затишье.