Если бы детские склонности Сирила не поощрялись!
Если бы он удовольствовался продолжением дела отца!
Если бы она отказалась подписать контракт с фирмой
«Пил» и оплачивать учение!
Если бы он не сменил карандаш на глину!
Если бы учителю рисования не пришла в голову роковая «идея»!
Если бы она воспитала Сирила в традициях послушания и предпочла бы постоянную безопасность временным перемириям!
В конце концов он не может уехать без ее согласия.
Он еще не достиг совершеннолетия.
И ему потребуется много денег, которые он может получить только у нее.
Она могла бы отказать… Нет!
Отказать она не может.
Он — ее господин, тиран.
Она с самого начала уступала ему ради сохранения повседневного уютного покоя.
Она принесла вред и себе и ему.
Она была испорчена сама и испортила его.
А теперь он готов отплатить, подвергнув ее вечным страданиям, и ничто не собьет его с этого пути.
Так всегда ведут себя испорченные дети!
Разве она не наблюдала такого в других семьях и не читала им нравоучений?
— Вас не очень-то радует все это, мама! — сказал он.
Она вышла из комнаты.
Его ликование по поводу разлуки с Пятью Городами и с нею, хотя он его и скрывал, обнаруживалось более явно, чем она могла перенести.
На следующий день «Сигнал» опубликовал особое сообщение, посвященное этому событию.
Выяснилось, что уже в течение одиннадцати лет Пять Городов ни разу не удостаивались национальной стипендии.
Жителей округа просили не забывать, что мистер Пови добился успеха в честном соревновании с самыми одаренными юношами во всем королевстве, причем в той области, которою он заинтересовался совсем недавно; при этом не надо забывать, что правительство назначает ежегодно только восемь стипендий.
Имя Сирила Пови переходило из уст в уста.
Все, встречавшие Констанцию на улице или в лавке, непременно говорили ей, что она должна гордиться таким сыном, но что, по правде сказать, они нисколько не удивлены… и как горд был бы его бедный отец!
Некоторые с сочувствием давали ей понять, что материнская гордость — это роскошь, которая может стоить слишком дорого.
III
Отдых на острове Мэн, естественно, был для нее совершенно испорчен.
Она с трудом передвигалась из-за ощущения, что носит в груди кусок свинца.
Это ощущение не покидало ее даже в самые солнечные дни.
Кроме того, она страдала от чрезмерной тучности.
В иных обстоятельствах они могли бы пробыть там больше месяца.
Ученик по контракту не связан по рукам и ногам, как обычный ученик.
Кроме того, при желании контракт можно расторгнуть.
Но Констанции вовсе не хотелось здесь оставаться.
Ей надлежало подготовиться к отъезду Сирила.
Ей надлежало сложить хворост для своего мученического костра.
В этих приготовлениях она проявила такую глупость, такое отсутствие дара предвидения, о каких может лишь мечтать, как о поводе для мягкой иронии, даже идеальный сын.
Ее забота о пустых мелочах соответствовала лучшим традициям преданнейшего материнства.
Однако небрежные, насмешливые высказывания Сирила не оказывали на нее действия, кроме одного случая, когда она разгневалась, что очень его испугало; он вполне справедливо и проницательно отнес этот беспримерный взрыв гнева на счет ее издерганных нервов и простил ее.
К счастью, трудности подготовки переезда Сирила в Лондон несколько смягчались тем, что юный Пил-Суиннертон досконально знал столицу, имел брата в Челси, обладал сведениями, где можно снять приличную квартиру, то есть мог заменить путеводитель по городу, да к тому еще собирался провести в Лондоне часть осени.
Если бы не это, вся подготовка, которую мать сопровождала бы рыданиями и истериками, оказалась бы для Сирила несколько утомительной.
До отъезда оставалась ровно неделя.
Констанция стойко изображала радость в связи с этой перспективой.
Она сказала:
— А что, если я поеду с тобой?
Он улыбнулся, посчитав эту шутку довольно сносной.
Тогда и она улыбнулась, как бы соглашаясь, что шутка не плоха.