— А ты еще предлагаешь пойти на выставку! — было ему ответом.
Без сомнения, он совершил грубую бестактность.
Он понимал, что сделал глупость.
И тогда он вознегодовал, как будто виновата была она, а не он.
— Милая девочка! — сказал он оскорбленным тоном.
— Я хотел устроить все как можно лучше.
Не моя вина, что правила меняются, а чиновники — глупцы.
— Тебе следовало сказать обо всем раньше, — мрачно настаивала она.
— Но как я мог?
В этот момент он почти уверовал, что и вправду намеревался жениться на ней и что лишь нелепости канцелярской волокиты воспрепятствовали достижению этой благородной цели.
Хотя в самом деле он и пальцем не пошевелил, чтобы вступить в законный брак.
— О нет, нет! — повторяла она, надув губки и сверкая увлажнившимися глазами.
— Нет!
Он сообразил, что она возмущена его предложением поехать в Париж.
Медленно, волнуясь, он подошел к ней.
Она не шелохнулась, не взглянула на него.
Взор ее был устремлен на умывальник.
Он наклонился и прошептал:
— Послушай, все будет в порядке.
Ты поедешь на пакетботе в каюте для дам.
Она не шелохнулась.
Он наклонился и сзади коснулся губами ее шеи.
Она вскочила, гневно рыдая.
Она пылала ненавистью к нему.
Вся ее нежность испарилась.
— Прошу не трогать меня! — с яростью воскликнула она.
Только что она отвечала на его поцелуи, а теперь оскорблением было одно лишь прикосновение к ее шее.
Он робко улыбнулся.
— Ну, право, подумай сама, — пытался он убедить ее.
— Что такого я сделал?
— По-моему, важно то, что ты не сделал! — воскликнула она.
— Почему ты не сказал мне всего, когда мы ехали в кебе?
— Просто не хотел тебя тревожить раньше времени, — ответил он, что вполне соответствовало истине.
Он, конечно, увильнул от сообщения, что брак в тот день заключен не будет.
Но поскольку профессиональным обольстителем юных девиц он не был, у него не хватило умения упростить создавшееся трудное положение.
— Послушай, детка, — продолжал он с оттенком нетерпения в голосе.
— Давай выйдем на улицу и повеселимся.
Уверяю тебя, в Париже все уладится.
— То же самое ты говорил и о Лондоне, — язвительно возразила она, всхлипывая.
— И видишь, что получилось!
Неужели он хоть на мгновение мог допустить, что она поехала бы с ним в Лондон, если б не была убеждена, что по прибытии туда они немедленно поженятся.
Этот полный возмущения вопрос невозможно было сочетать с ее же уверенностью в том, что его оправдания обоснованы.
Однако она этого противоречия не замечала.
Ее язвительность оскорбила его самолюбие.
— Ах, так! Прекрасно! — пробурчал он.
— Раз ты мне не веришь, что ж!
— Он пожал плечами.
Она молчала, но то и дело вздрагивала от рыданий.
Уловив колебания у нее на лице, он сделал новую попытку.
— Пойдем, детка!