Утри слезы.
— Он подошел к ней, но она отпрянула.
— Нет! Нет! — гневно остановила она его.
Слишком низко он ее оценил.
И потом ей вовсе не нравится, когда ее называют «деткой».
— Что же ты намерена делать? — спросил он тоном, в котором сочетались насмешка с угрозой.
Она его дурачит.
— Могу сказать лишь, чего я не намерена делать, — ответила она.
— Я не намерена ехать в Париж.
— Всхлипывания затихали.
— Не об этом я спросил, — холодно заметил он.
— Я хочу знать, что ты намерена делать.
Не осталось и следа их взаимной нежности.
По их поведению можно было бы предположить, что они с младых ногтей ненавидят друг друга.
— А какое отношение это имеет к тебе? — спросила она.
— Самое прямое, — ответил он.
— Тогда можешь удалиться и все обдумать! — заявила она.
Это было совсем по-девчоночьи, по-детски и едва ли соответствовало канонам, определяющим процедуру полного разрыва, но трагическое звучание сохранилось и в этом случае.
Вид этой юной девушки, которая вела себя нелепо — словно ее подвергают тяжкому испытанию, если не преувеличивал, то, во всяком случае, усиливал трагизм положения.
Джеральда осенило, что иметь дело с юными девицами — неслыханное безрассудство.
Ее красоту он перестал замечать.
— «Удалиться»? — повторил он ее выражение.
— Ты действительно это имеешь в виду?
— Конечно, именно это, — незамедлительно ответила она.
Таившаяся в нем трусость настоятельно советовала ему воспользоваться ее наивной, беспомощной гордостью и поймать ее на слове.
Он вспомнил сцену, которую она устроила ему около шахты, и решил про себя, что при таком нраве ее очарование ничего не стоит и что он был глупцом, воображая, что оно бесценно, а теперь поступит еще гораздо глупее, если не воспользуется возможностью избавиться от всей этой дурацкой истории.
— Значит, мне удалиться? — спросил он, презрительно ухмыльнувшись.
Она кивнула головой.
— Раз ты приказываешь мне уйти, я вынужден подчиниться.
Могу я чем-нибудь помочь тебе?
Она жестом дала ему понять, что ей ничего не нужно.
— Ничем?
Ты уверена?
Она нахмурилась.
— Ну что ж, прощай.
— Он направился к двери.
— Вы, видно, оставляете меня здесь даже без денег? — произнесла она холодным, язвительным тоном.
Ее глумливая насмешка оказалась значительно более жесткой, чем его презрительная ухмылка.
Она рассеяла последние крупицы сочувствия к ней, таившиеся у него в душе.
— О, простите, пожалуйста! — воскликнул он и с важным видом отсчитал пять соверенов, бросая их на комод.
Она кинулась к ним.
— Не думаете ли вы, что я приму эти мерзкие деньги? — возопила она, собирая монеты рукой в перчатке.
Ее первым побуждением было швырнуть их ему в лицо, но она сдержала себя и бросила их в угол комнаты.
— Поднимите! — приказала она.
— Нет уж, благодарю покорно, — резко сказал он и вышел из комнаты, затворив за собой дверь.
Совсем недавно они были возлюбленными, каждым движением своим источавшими нежность, как цветы — аромат!
Совсем недавно она уже приняла было решение снизойти к матери и отправить ей депешу с сообщением, что у нее «все в порядке»!
И вот этот сон развеялся.
И вот раздался громкий глас безжалостного здравого смысла, какой она слышала и раньше в моменты неистовства, и возвестил, что вся эта затея до добра не доведет, что она с самого начала никуда не годилась и не заслуживает ни малейшего оправдания.
Чудовищное безрассудство!