— Мой муж… — улыбаясь и краснея, начала Софья.
Ей нравился Ширак.
До этого ей приходилось произносить эти слова только в разговорах с прислугой.
Они утешили Софью и придали ей уверенности.
Она тотчас же почувствовала, что Ширак восхищается ею искренне, более того, что она внушает ему чувство, похожее на ужас.
Говоря внятно и очень медленно, Софья сообщила, что, если Ширак не возражает, она собирается отправиться с мужем в Осер, и дала понять, что, если у Ширака нет возражений, это ее полностью устраивает.
Ширак был сама услужливость.
Через пять минут Софье уже казалось, что нет на свете ничего естественнее и благопристойнее, чем отправиться с молодым супругом в другой город только потому, что там должен быть публично обезглавлен отъявленный убийца.
— Мужу всегда хотелось посмотреть на казнь, — сказала она.
— Было бы досадно, если бы…
— Как психолегическое переживание, — ответил Ширак, не умея произнести твердое «л», — это будет весьма interessant.
При подобных обстоятельствах самонаблюдение… — И он восторженно улыбнулся.
Ее удивило, до чего же странные люди французы, даже самые симпатичные.
Отправиться на казнь ради самонаблюдения, вы только подумайте!
II
Что постоянно поражало Софью не в одних только Джеральде и Шираке, но и в других людях, с которыми ей случалось сталкиваться, так это непредсказуемость их поведения.
За свою жизнь она приучилась к тому, что все действия, пусть самые незначительные, продумываются и тщательно планируются заблаговременно.
На Площади св. Луки всегда и у всех имелось своего рода расписание, составленное хотя бы на неделю вперед.
В мире, где жил Джеральд, ничего нельзя было предусмотреть заранее.
Запутанные дела решались в одно мгновение и осуществлялись с легкостью необыкновенной.
Взять эту поездку в Осер!
За завтраком о ней не было сказано ни слова, ради Софьи разговор вели по-английски, и, как всегда в таких случаях, он вертелся вокруг трудностей чужого языка и различий между Англией и Францией.
Никому бы и в голову не пришло, что у кого-то из присутствующих есть какие-нибудь дела в течение дня.
Софья наслаждалась завтраком: мало того, что Ширак казался ей доброжелательным, искренним и милым, но и к Джеральду вернулось обычное очарование и хорошее настроение.
Потом за кофе внезапно, как надвигающаяся катастрофа, возник вопрос о поездке.
Через пять минут Ширак отбыл — то ли в газету, то ли домой, Софья не поняла, а через четверть часа она с Джеральдом уже мчалась на Лионский вокзал, и Джеральд запихивал в карман толстый, набитый бумагами пакет, который он получил заказной почтой.
Они сели в поезд за минуту, а Ширак — за несколько секунд до отправления.
Однако ни ему, ни Джеральду, казалось, не пришло в голову, что они рисковали попасть в неудобное и неприятное положение и еле этого избежали.
Ширак, высунувшись из окна, болтал с журналистом, ехавшим в соседнем купе.
Когда Софья, наконец, пригляделась к Шираку, она поняла, что он, должно быть, заехал к себе домой и переоделся в старый костюм.
Кроме Софьи и Джеральда, все, видимо, надели в поездку самую поношенную одежду.
В поезде было жарко, шумно и пыльно.
И все-таки все трое, один за другим, уснули глубоким и мирным сном усталых, но здоровых молодых животных.
Если они и приоткрывали глаза, то на мгновение, не больше.
Софье показалось, что им просто повезло, когда Ширак проснулся сам и разбудил их в Лароше и, в полусне схватив ее чемодан, вывел их на платформу, где они, позевывая, улыбнулись друг другу, даже не сознавая до конца, как освежил их сон.
У лоточника они купили лимонаду и выпили его жадно, залпом, удовлетворенно и облегченно вздыхая, а Джеральд бросил торговцу монету и царственным жестом отказался от сдачи.
Местный поезд до Осера был набит битком, и кто только в нем не ехал!
Постепенно они приближались к тому месту, где находится гильотина.
Прошел слух, что с ними в поезде едет палач.
Никто не видел его, никто не смог бы его узнать, но все лелеяли мысль, что он где-то рядом.
Хотя солнце клонилось к горизонту, жара не спадала.
Истомленные пассажиры принимали все более вольные позы.
В окна летела сажа и едкая гарь.
Поезд сделал остановки в Боннаре, Шемильи и Монто, и на каждой станции его осаждали толпы народа.
Наконец, на вокзале в Осере толпы потных пассажиров бурным потоком излились на платформу и наводнили все вокруг.
Софья испугалась.
Джеральд передал бразды правления Шираку, и тот, взяв ее под руку, пошел впереди, то и дело оглядываясь, чтобы проверить, не отстал ли Джеральд с чемоданом.
Осер, казалось, был охвачен неистовством.
Извозчик соглашался доставить их к гостинице «Шпага» за десять франков.
— Ба! — презрительно воскликнул Ширак, как истый парижанин, которому не пристало осыпать золотом провинциальных тяжелодумов.