Потом раздался односложный возглас — резкий, негромкий, беспокойный. Она узнала голос палача, имя которого слышала, но не запомнила.
Послышался щелчок…
С ужасом и отвращением она опустилась на пол и, содрогаясь, закрыла лицо руками.
На площади раздались крики — в ее ушах они грохотали, как выстрелы. Потом дикий вопль сдерживаемой жандармами толпы, которая, как и Софья, не видела, но слышала происходящее, заглушил все остальные звуки.
Правосудие свершилось.
Мечта Джеральда исполнилась. V
Позже, среди гостиничного оживления раздался стук в дверь, нетерпеливый и нервный.
Забыв от горя, что она без корсета, Софья поднялась с пола в отчаянии и полусне и отворила.
На площадке стоял Ширак под руку с Джеральдом.
У Ширака был утомленный, на редкость хрупкий и трогательный вид. Но Джеральд — Джеральд был сама смерть.
Исполнив свое желание, он совсем вышел из равновесия, его любопытство оказалось сильнее желудка.
Если бы в эту минуту Софья была способна на жалость, она пожалела бы его.
Джеральд вошел в комнату, доплелся до кровати и со стоном рухнул на нее.
Еще недавно он бойко болтал с бесстыдными женщинами.
Теперь, в одно мгновение придя в изнеможение, он обессилел, как большая гончая, и был отвратителен, как стареющий пьяница.
— Он, к сожалению, souffrant, — пролепетал Ширак.
В тоне Ширака Софья почувствовала намек на то, что теперь ее долг, разумеется, в том, чтобы целиком посвятить себя восстановлению мужской гордости посрамленного мужа.
«А я как же?» — с горечью подумала она.
По лестнице, колыхаясь, как бланманже, поднялась толстуха и обратилась к Софье с речью, из которой та не поняла ни одного слова.
— Она требует шестьдесят франков, — сказал Ширак и, когда Софья испуганно его переспросила, объяснил, что Джеральд согласился заплатить за комнату, которая принадлежала самой хозяйке, сто франков — пятьдесят франков авансом и пятьдесят после казни.
Еще десять причиталось за обед.
Хозяйка же, не доверявшая ни одному постояльцу, требовала с них деньги немедленно по завершении зрелища.
Софья оставила без внимания то, что Джеральд солгал ей.
Да ведь и Ширак был при этом.
Она знала, что Джеральд легко может солгать другим, но по наивности не подозревала, что это распространяется и на нее.
— Джеральд!
Ты слышал? — холодно сказала она.
Любитель отрубленных голов только застонал.
В раздражении Софья подошла к нему и стала рыться в его карманах в поисках кошелька.
Все еще постанывая, Джеральд помог ей. Ширак отсчитал требуемую сумму.
Умиротворенная толстуха проследовала дальше.
— До свидания, сударыня, — сказал Ширак со своей обычной вежливостью, превращая коридор гнусной гостиницы в подобие королевских покоев.
— Вы уезжаете? — удивленно спросила Софья.
Ее явное огорчение чрезвычайно польстило Шираку.
Он остался бы, если б мог, но ему следует вернуться в Париж, чтобы написать и сдать статью.
— Надеюсь, я уеду завтра, — сочувственно прошептал он, целуя Софье руку.
Этот жест слегка смягчил все убожество ее положения и погрешности ее туалета.
С тех пор ей всегда казалось, что Ширак — старый и близкий друг: он видел «оборотную сторону» ее жизни и с успехом выдержал испытание.
Проводив его взглядом, Софья закрыла дверь и собиралась уладить возникшее положение.
Джеральд спал.
Спал не раздеваясь, тяжелым сном.
Так вот, значит, зачем он ее сюда привез!
После всех ужасов ночью, на рассвете и утром!
После невыразимых страданий и унижений, ужаса и незабываемых мучений!
После того, как он сам провел ночь на ногах впустую, занимаясь невесть чем, он приплелся назад, наглое животное, чтобы выспаться в этой вонючей комнатенке.
У него не хватило духу даже на то, чтобы довести до конца роль шалопута.
А она связана по рукам и ногам, никто, никто не может ей помочь, ее гордость безвозвратно отсекла ее от тех, кто, быть может, защитил бы ее от его опасного безумия.
С этого момента в сознании Софьи раз и навсегда утвердилось глубокое убеждение в том, что он просто безответственный, безмозглый дурак.
Он лишен разума.
Таков-то ее блистательный и богоподобный супруг, мужчина, давший ей право называться замужней женщиной!