— Нельзя же оставаться в школе вечно, детка, не правда ли?
Отойди-ка!
Она быстро пересекла кухню с пирогом на противне и, засунув его в духовку, осторожно захлопнула железную дверцу.
— Да, — ответила Софья, — но я хотела бы стать школьной учительницей.
Вот кем я хочу быть.
Из угольного подвала доносилось звонкое и равномерное капанье воды из починенного крана в кувшин, стоявший в каменной чаше для посуды.
— Школьной учительницей? — переспросила миссис Бейнс.
— Да, да, школьной.
А какие еще бывают? — резко ответила Софья.
— Вместе с миссис Четуинд.
— Не думаю, что это понравится твоему отцу, — сказала миссис Бейнс.
— Уверена, что ему это не понравится.
— Почему?
— Это нам не подходит.
— Почему не подходит? — спросила девочка уже с негодованием в голосе.
Она отошла от плиты.
В окне промелькнули мужские ноги.
Миссис Бейнс была поражена и испугана.
Поведение Софьи трудно переносить, ее манеры нужно исправить.
Однако подобные выходки миссис Бейнс не беспокоили, она к ним привыкла и считала неизбежным следствием красоты дочери, платой за то дивное очарование, которое она временами излучала.
Испугало же и поразило ее полное безрассудство ребяческого плана Софьи.
Для миссис Бейнс он явился откровением.
Какими неисповедимыми путями пришла девочке в голову подобная мысль.
Сироты, вдовы и девицы немолодого возраста, внезапно оказавшиеся без всякой поддержки, — вот те женщины, которые естественно становятся учительницами, ибо кем-то они вынуждены стать.
Но чтобы дочь благопристойных родителей, окруженная любовью и радостями в прекрасном доме, пожелала быть школьной учительницей — этого здравомыслящая миссис Бейнс понять не могла.
Благопристойным родителям нашего времени, которым трудно испытывать сочувствие к миссис Бейнс, следует представить себе, каково было бы им самим, если бы их Софьи проявили дерзкое желание избрать профессию шофера.
— Тебе пришлось бы слишком много времени проводить вне дома, — сказала миссис Бейнс, успешно доделывая второй пирог.
Она говорила мягко.
Уже почти шестнадцать лет она была матерью Софьи, и этот опыт не прошел для миссис Бейнс даром; и хотя сейчас перед ней раскрывались совершенно неожиданные опасные черты неустойчивой натуры Софьи, она сохраняла присутствие духа и вела себя с дипломатическим спокойствием.
Безусловно, для матери быть вынужденной прибегать к дипломатии в отношениях с девочкой в полудетском платьице было унизительно.
В ее эпоху матери были самодержицами.
Но ведь Софья была Софьей.
— Ну и что? — коротко спросила Софья.
— А потом, в Берсли нет учительского места, — сказала миссис Бейнс.
— Со мной позанимается мисс Четуинд, а через некоторое время я смогу обратиться к ее сестре.
— К ее сестре?
К какой сестре?
— У ее сестры есть большая школа где-то в Лондоне.
Миссис Бейнс повернулась к духовке, где запекался первый пирог, и таким образом смогла скрыть свои тяжкие переживания.
Несмотря ни на что, пирог вел себя отменно.
В течение нескольких секунд она успела поразмыслить и решила, что при серьезной болезни нужно применять серьезное лечение.
Лондон!
Она сама дальше Манчестера не ездила.
Лондон «через некоторое время»!
Нет, при таком душевном состоянии Софьи дипломатия неуместна!
— Софья, — произнесла она уже другим, торжественным тоном, встав лицом к дочери и отведя от передника руки в муке и в кольцах, — не знаю, что на тебя нашло.
Право, не знаю!
Твой отец и я готовы с чем-то мириться, но должен же быть предел.
Мы, видно, сами тебя испортили, и ты с возрастом становишься не лучше, а хуже.
И пожалуйста, чтоб я больше об этом не слышала.