А что, если Джеральд обернется и заметит ее?
Если он обернется, заметит Софью и спросит, что она здесь делает, она прямо ответит:
«Я выслеживаю тебя, чтобы узнать, чем ты занимаешься».
Но Джеральд не обернулся.
Обогнув церковь, вокруг которой толпа была гуще, он направился прямо на рю дю Фобур Монмартр и пересек бульвар.
Весь город, казалось, оживился и пришел в возбуждение.
Одна за другой грохали пушки, развевались флаги.
Софья не имела представления, к чему эта пальба; много читая, она вовсе не читала газет — ей и в голову не приходило взять газету в руки.
Но к лихорадочной атмосфере Парижа Софья привыкла.
Недавно она видела, как горделиво прошли на рысях кавалерийские полки через Люксембургский сад, и была в восторге от этого прекрасного зрелища.
Артиллерийский салют Софья приняла за еще одно выражение энтузиазма, который должен же находить какой-то выход в круговерти Второй империи.
Порешив так, она задумалась о другом, и панорама столицы была только смутным фоном для ее ожесточенных размышлений.
Софье пришлось замедлить шаги, потому что Джеральд шел не торопясь.
Красивая женщина, да и всякая женщина, если только она не старая карга и не почтенная дама, замедлив шаг на парижской улице, мгновенно пробуждает неуместные желания, ибо она есть высшая цель на земле, всегда превосходящая по значению и политику, и дела.
Как подлинный англичанин-патриот всегда найдет время поохотиться на лис, француз никогда не откажется бросить все, — лишь бы пристать к женщине, которой он дотоле и в глаза не видел.
На Софью с ее тайной саксонского романтического темперамента и с ее парижским туалетом многие мужчины обращали внимание, но никто не решился подойти к ней, отнюдь не из уважения к печали на ее лице, а из подсказанного опытом убеждения, что ее сосредоточенный взгляд неотступно следует за другим мужчиной.
Среди запаленных гончих псов она оставалась невредимой, как заговоренная.
По южной стороне бульвара Джеральд продвигался к рю Монмартр и вдруг завернул на рю Круассан.
Софья остановилась на минуту и справилась о цене на гребни, выставленные перед маленькой лавчонкой.
Потом она пошла дальше и решительно повернула на рю Круассан.
Никаких следов Джеральда!
Софья увидела вывески редакций — «Ле Бьен Пюблик», «Ля Пресс Либр», «Ля Патри».
На углу была молочная.
Софья зашла внутрь, спросила чашку шоколада и села.
Ей хотелось кофе, но из-за приступов головокружения кофе ей запрещали все врачи.
Однако, заказав шоколад, она почувствовала, что на этот раз, когда ей необходима энергия, чтобы преодолеть усталость, ее подкрепит только кофе, и изменила заказ.
Софья села у самых дверей, так что Джеральд не проскользнет незамеченным, если пройдет мимо.
Она с жадностью выпила кофе и поджидала в молочной; она почувствовала, что начинает привлекать к себе внимание.
Но тут мимо двери, в каких-то шести футах от нее прошел Джеральд.
Он завернул за угол и стал спускаться по рю Монмартр.
Софья расплатилась и устремилась за ним.
Она испытывала прилив сил.
Сжав губы, Софья повторяла:
«Я пойду за ним всюду, и пусть будет что будет».
Она презирала Джеральда.
Она чувствовала, что стоит выше него.
Ей казалось, что, покинув гостиницу, Джеральд с каждой минутой так или иначе делается все подлее и заслуживает уничтожения.
Она воображала, какими бесстыдствами занимался он на рю Круассан.
Для возмущения явных поводов не было, но слежка приводила Софью в ярость, хотя все, в чем можно было обоснованно обвинить Джеральда, — это сигара.
Джеральд зашел в табачную лавку, появился оттуда с новой сигарой, еще длиннее и дороже первой, сорвал с нее обертку и закурил так, как мог бы закурить миллионер.
И этот человек клялся, что у него нет и пяти франков.
Софья прошла за Джеральдом до рю де Риволи и там потеряла его.
Толпа все прибывала, реяли флаги, вокруг стояли солдаты и жестикулировали полицейские.
Казалось, вдоль по улице веет веселый ветерок.
Словно речное течение затянуло Софью в толпу, и когда она попыталась выбраться из толпы на площадь, ей преградила путь цепь улыбающихся полицейских: Софья была для них частью уличного движения, подлежащего регулировке.
Так ее несло вперед, пока не показался Лувр.
В конце концов, может быть, Джеральд вышел только полюбоваться на сегодняшнее оживление, чем бы оно ни было вызвано!
Софья не знала, что происходит.
Ей это было неинтересно.
Оказавшись в середине густой массы людей, глядящих в едином порыве на колоссальный памятник королевской и императорской суетности, она, с обычной своей угрюмостью, думала о том, что пожертвовала карьерой школьной учительницы только ради того, чтобы на четверть часа увидеться с Джеральдом в лавке.