Софья поняла, что он укладывает вещи.
Сперва до нее не дошли его слова о том, как он начал Новый год.
Потом все стало ясно.
Та история, которую он рассказал ее матери, насчет хулиганов, напавших на него на Кинг-стрит, была выдумкой, хитростью, изобретенной, чтобы правдоподобно объяснить его появление на пороге их дома, а ей и в голову не приходило, что это неправда.
Сколько ни сталкивалась Софья с его ложью, а не подозревала, что именно эта история — выдумка.
Какая наивность!
Около четверти часа в комнате продолжалась возня.
Потом щелкнул замок чемодана.
Над спинкой кровати появилась его голова.
— Я, знаешь ли, не шучу, — сказал Джеральд.
Софья промолчала.
— Даю тебе последний шанс.
Напишешь ты своей матушке… или, если угодно, Констанции… или не напишешь?
Она презрительно молчала.
— Я тебе муж, — сказал он, — и ты обязана подчиняться мне, особенно в таких делах.
Приказываю тебе написать мамаше.
Углы ее губ искривились.
Обозленный ее упрямым молчанием, Джеральд резко отвернулся от кровати.
— Делай как знаешь, — кричал он, натягивая пальто, — а я поступлю по-своему.
Не говори только потом, что я тебя не предупреждал.
Не забывай, ты сама так решила.
Что бы с тобой ни случилось, сама виновата.
Он поерзал плечами, чтобы пальто село как следует.
Софья не сказала ни слова, даже не пожаловалась, что нездорова.
Джеральд вытащил чемодан в коридор и вернулся к кровати.
— Пойми, — угрожающе сказал он, — я ухожу.
Она неотрывно смотрела в грязный потолок.
— Гм! — фыркнул он, собирая остатки гордости, чтобы противостоять упорному молчанию, оскорблявшему его достоинство.
И набычившись, как атлет, он вышел.
— Возьми, — прошептала Софья, — ты кое-что забыл.
Он обернулся.
Она протянула руку к ночному столику и взяла с него бумажное колечко.
— Что это?
— Это наклейка от сигары, которую ты купил на рю Монмартр сегодня днем, — ответила Софья многозначительно.
Джеральд замешкался, потом яростно чертыхнулся и вылетел из комнаты.
Он заставил ее страдать, но в этот момент жестокого триумфа Софья была отомщена почти за все.
Она ликовала. И навсегда запомнила эту минуту.
Пятью минутами позже мрачный слуга в фетровых шлепанцах и альпаковой куртке, который, казалось, проводил всю жизнь, перебегая из комнаты в комнату, как кролик в садке, снес чемодан Джеральда вниз.
Софья узнала характерное шарканье его шлепанцев.
Потом в дверь постучали.
Подстрекаемая законным любопытством, вошла хозяйка.
— Мадам больна? — спросила хозяйка.
Софья отказалась поесть и сказала, что ей ничего не нужно.
— Мадам, конечно, знает, что мосье уехал?
— Он заплатил по счету? — напрямик спросила Софья.
— О да, мадам. До сегодняшнего дня включительно.
Значит, мадам ничего не нужно?
— Потушите, пожалуйста, свечу, — попросила Софья.
Итак, Джеральд ее оставил!
«А все потому, — размышляла она, вслушиваясь в темноте в непрестанный уличный шум, — а все потому, что маме и Констанции хотелось посмотреть на слона, и я должна была пойти в папину комнату!