Софье она казалась вульгарной хорошенькой дамочкой, привлекательность которой — под сомнением, а во взгляде — избыток бесстыдства.
Движения ее были вульгарны.
И Софья не могла понять, как утвердилась и на чем зиждется власть Лоране.
— Я не покажу его Эме, — прошептала Лоране, указывая на браслет.
— Как вам угодно, — ответила Софья.
— Кстати, я сказала вам, что объявлена война? — спросила между прочим Лоране.
— Нет, — ответила Софья.
— Какая война?
— Я чуть не забыла из-за этой истории с Эме… Война с Германией.
Весь город в волнении.
Перед новым зданием Оперы огромная толпа.
Говорят, мы будем в Берлине через месяц… самое позднее, через два.
— Вот как? — пробормотала Софья.
— А из-за чего война?
— Ах, вот и я спрашиваю!
Никто не знает.
Все эти пруссаки.
— Может быть, стоит снова провести дезинфекцию? — беспокойно спросила Софья.
— Я поговорю с мадам Фуко.
Лоране посоветовала ей не волноваться и вышла, чтобы продемонстрировать хозяйке браслет.
Она решила, что никак не может себе отказать в таком удовольствии.
IV
Спустя две недели, в августе, в ясный субботний день, Софья, в широком переднике, завершала воинственные приготовления к дезинфекции.
Часть задачи уже была выполнена: несмотря на сопротивление мадам Фуко, которая обиделась на Лоране и Софью за их пересуды, Софья вчера уже окурила собственную комнату и коридор.
Лоране покинула квартиру — при каких именно обстоятельствах, Софья не знала, но догадывалась, что это произошло после того, как размолвка, вызванная обидой мадам Фуко, переросла в ссору.
Мимолетная дружба между Лоране и Софьей улетучилась как сон.
Служанку уволили — вместо нее мадам Фуко наняла поденщицу, приходившую по утрам на два часа.
В то утро, получив письмо от своего больного отца, мадам Фуко внезапно уехала в Сен-Маммес-сюр-Сен.
Софья была в восторге от такой удачи.
Дезинфекция стала ее навязчивой идеей — навязчивой идеей выздоравливающей, в мыслях которой все бессознательно искажается и принимает самые уродливые формы.
Вчера у Софьи было столкновение с мадам Фуко, и она ожидала еще более серьезного столкновения, когда дело дойдет до того, чтобы выставить мадам Фуко со всем ее добром из спальной.
Однако Софья была готова — что бы ни случилось — как следует окурить всю квартиру.
Отсюда и тот пыл, с которым, уговаривая мадам Фуко проведать отца, Софья заявила, что уже достаточно окрепла, чтобы прожить день-другой без посторонней помощи.
Из-за того что движение поездов частично приостановлено по военным соображениям, мадам Фуко не могла обернуться за один день.
Софья одолжила ей луидор.
Во всех трех передних комнатах в тазах таинственно тлела сера, и две двери были оклеены бумагой, чтобы пары не вышли наружу.
Поденщица уже ушла.
Софья со щеткой, ножницами, клейстером и газетой заклеивала третью дверь, когда у входа зазвонил колокольчик.
Она прошла по коридору и открыла дверь.
Явился Ширак.
Софья не удивилась, увидев его.
С началом войны даже Софья и мадам Фуко начали ежедневно просматривать хотя бы одну газету, и таким образом, по статье, подписанной Шираком, Софья узнала, что после командировки в Вогезы он вернулся в Париж.
Увидев ее, Ширак вздрогнул.
— Ах! — произнес он, помедлив.
Потом он улыбнулся, схватил ее руку и поцеловал.
За многие годы Софье не выпадало ничего приятнее: она видела, как неподдельно, до глубины души рад ей Ширак.
— Значит, вы выздоровели?
— Выздоровела.
Он вздохнул:
— Поверьте, для меня огромное облегчение узнать, что вам действительно не угрожает опасность.