— Вы о нем ничего не слыхали? — спросил Ширак.
— О ком?
О Джеральде?
Ширак кивнул.
— Нет, ничего!
Ни единого слова!
— Он, должно быть, в Англии.
— Ни в коем случае! — твердо сказала Софья.
— Но почему же?
— Он больше любит Францию.
Он и впрямь ее любит.
По-моему, это единственная его подлинная страсть.
— Удивительно, — проговорил Ширак, — какую любовь вызывает Франция!
А между тем… Но чем же он зарабатывает на жизнь?
Жить-то надо!
Софья только плечами пожала.
— Значит, между вами все кончено, — смущенно пробормотал Ширак.
Софья кивнула.
Она стояла на коленях перед дверью и заклеивала щель.
— Ну вот! — сказала она, вставая.
— Аккуратно, верно?
Дело сделано.
Софья улыбнулась Шираку и в темноте пыльного и душного коридора поглядела ему прямо в глаза.
Они оба чувствовали, что стали близки друг другу.
Ширак был чрезвычайно польщен ее отношением, и она это знала.
— Ну, — сказала Софья, — теперь я сниму фартук.
Где бы вам меня подождать?
Нет, не в спальной — я сама пойду туда.
Чем же мы займемся?
— Послушайте, — робко предложил он.
— Окажите мне честь — пойдемте со мной на прогулку.
Вам это пойдет на пользу.
На улице солнечно, а вы такая бледная.
— С удовольствием, — сердечно ответила Софья.
Пока она одевалась, Ширак прохаживался по коридору, и время от времени они перебрасывались через закрытую дверь несколькими словами.
Перед уходом Софья содрала газетную бумагу с замочной скважины одной из запечатанных комнат, и они, по очереди заглянув туда, увидели зеленые серные пары и нашли, что в них есть нечто сверхъестественное.
Потом Софья вернула бумагу на место.
Спускаясь по лестнице, она почувствовала, как подгибаются ее колени, однако в остальном, хотя после выздоровления она всего один раз выходила на улицу, она чувствовала себя вполне окрепшей.
Поскольку у Софьи не было ни малейшего стремления активно что-либо предпринимать, она совсем не гуляла, и напрасно. Однако, делая разную мелкую работу по дому, она успела окрепнуть.
Маленький, подвижный и беспокойный Ширак хотел поддержать ее на лестнице под руку, но она не позволила.
Консьержка со своими домашними с любопытством воззрилась на Софью, когда та выходила со двора, ибо ее болезнью интересовался весь дом.
Когда экипаж уже отъезжал, консьержка вышла на тротуар, выразила Софье свое восхищение, а затем спросила:
— Вы случайно не знаете, мадам, почему мадам Фуко не вернулась к обеду?
— К обеду? — удивилась Софья.
— Но она же приедет только завтра!
Консьержка скорчила удивленную гримасу:
— Вот как?
Очень странно!
Она сказала моему мужу, что будет через два часа.
Это очень серьезно!