У нас к ней дело.
— Я ничего не знаю, сударыня, — ответила Софья.
Они с Шираком переглянулись.
Консьержка, пробормотав слова благодарности, удалилась, ворча что-то себе под нос.
Фиакр свернул на рю Лаферьер; лошадь, как обычно, поскальзывалась и спотыкалась на булыжной мостовой.
Вскоре они выехали на бульвар и поехали в направлении Елисейских полей и Булонского леса.
Свежий ветерок, яркое солнце и просторные улицы города сразу опьянили Софью, опьянили, можно сказать, чисто физически.
Крепкий настой самой жизни одурманил ее.
Ее охватил блаженный восторг благополучия.
Квартира мадам Фуко казалась ей чудовищным, гнусным застенком, и она винила себя за то, что не уехала оттуда намного раньше.
Свежий воздух как лекарство исцелял и тело, и дух.
В одно мгновение зрение ее прояснилось.
Софья была счастлива, но не прошлым и не будущим, а сиюминутностью.
К ощущению счастья примешивалась глубокая печаль о той Софье, которая пережила горе и неволю.
Ее тянуло к счастью, к беспечной оргии страстей, среди которых она сможет забыть о своих бедах.
Зачем было отказываться от предложения Лоране?
Почему бы не окунуться в бушующее пламя вольных наслаждений, не пренебречь всем, кроме грубых чувственных инстинктов?
Остро ощущая свою молодость, красоту, очарование, Софья сама не понимала причин своего отказа, хотя и не сожалела о нем.
Она безмятежно взирала на собственное решение — следствие каких-то исключительно мощных движущих сил, не поддающихся анализу и объяснению, сил, которые таятся в ней самой, которые, по сути дела, и есть она.
— У меня нездоровый вид? — спросила Софья, с удобством откидываясь на сиденье фиакра, ехавшего в потоке экипажей.
Ширак замялся.
— По правде сказать, да! — наконец ответил он.
— Но вам это идет.
Если бы я не знал, что вы не любите комплиментов, я бы…
— Но я обожаю комплименты! — воскликнула Софья.
— Почему вы считаете, что я их не люблю?
— Ну, коли так, — произнес он с юношеским пылом, — то знайте: вы сегодня еще прелестнее, чем обычно.
Софья упивалась его восхищением.
Помолчав, Ширак добавил:
— О, знали бы вы, как я беспокоился о вас, пока был вне Парижа!..
Просто выразить не могу.
Поверьте, места себе не находил!
Но что я мог поделать!
Расскажите мне, как протекала ваша болезнь.
Софья дала ему подробный отчет.
Когда фиакр повернул на рю Рояль, они увидели перед «Мадлен» кричащую и ликующую толпу.
Извозчик повернулся к ним.
— Похоже, победа за нами! — сказал он.
— Победа!
Ах, если бы и в самом деле… — скептически прошептал Ширак.
По рю Рояль, неистово хохоча и восторженно жестикулируя, сновали люди.
В кафе посетители повскакивали на стулья и даже на столы, чтобы как следует разглядеть внезапное оживление и принять в нем участие.
Фиакр замедлил ход, лошадь пошла шагом.
В верхних этажах домов вывешивали флаги и ковры.
Толпа сгущалась и делалась все неистовей.
«Победа!
Победа!» — раздавались то хриплые, то пронзительные возгласы.
— Бог мой! — дрожа произнес Ширак.
— Это и в самом деле победа!
Мы спасены!